О чем говорили в России (февраль-март 2000 года): 19
февраля умер от сердечного приступа бывший мэр Петербурга А. Собчак. 22 февраля
впервые после дефолта российское правительство выпустило ГКО - Государственные
краткосрочные обязательства. 13 марта приехал в Казань министр внутренних дел
России В. Рушайло. Официально открыто новое здание МВД и изолятор временного
содержания (44 камеры на 222 чел.), построенный по всем нормам евростандарта.
Есть комната для опознания задержанных с зеркалом для просмотра.
Казань. Февраль – март 2000 года
Крымова была не в курсе, Набиуллова была не в курсе, и даже
"свинопас" был не в курсе, что "бизнес-клуб" "Орион" подтачивался изнутри своими
противоречиями. Конфликт со старой когортой менеджеров требовал каких-то мер
руководства. Принесшие много прибыли клубу, успешные "партнеры" надеялись на
повышение своих выплат от Хисамишина, поддавшись на демагогию Сладкович, и
убаюканные специально подобранной музыкой "интро", с закодированными в ней
приказами к слушателям нести в "клуб" деньги. Пирог стал слишком большой и
рушился под собственной тяжестью.
Хисамишин принимал экстренные меры – открывал новые филиалы,
отсылая верных ему людей начинать "с нуля" раскрутку "пирамиды" в каком-нибудь
крупном городе. И, все равно, людей было слишком много, а "пирамида"
предназначалась для обогащения лишь ее создателя и узкого круга ближайших
помощников. Поэтому в редкий день – 29 февраля - вместо "Ориона" появились два
клуба-близнеца: "Астран" и "Олимпик". Хозяин у них оставался прежний – Хисамишин,
"крыша" – та же. Только поделенные на две команды, менеджеры должны были теперь
конкурировать в городе, более интенсивно выискивая легковерных казанцев.
И все равно, всем менеджерам места под солнцем не хватало.
Воспользовавшись реорганизацией, часть неугодных менеджеров Хисамишин вообще
оставил "за бортом" доходного "бизнеса". Однако изгои, уже опытные вербовщики,
знающие всю кухню нехитрого "ремесла", не слишком расстроились. Главное было
найти надежную "крышу", и отпочковавшийся отряд менеджеров тут же превратился в
третий денежный "пылесос" в городе – в "бизнес-клуб" "Прометей". Среди
«партнеров» упорно муссировался слух, что ему покровительствовал один из сыновей
президента республики. Во всяком случае, арендованный представительский офис в
одном из помещений досугового центра ВДНХ убеждал посетителя, что дело здесь
поставлено на широкую ногу, с размахом.
Но Джамилю Аббасовну Набиуллову волновало не это. В "Орионе" она
тоже не знала, кто там стоит, на самом "верху". Ее главная задача заключалась в
том, чтобы обезопасить своих детей и себя. А для этого нужны были союзники,
разведка обстановки и много еще чего. Вот почему она отправилась в "Прометей",
который возглавила бывший менеджер "Ориона" Зульфия Фатаховна Аварова, стоявшая
у истоков "бизнес-клуба" еще при Жорике Аглиуллине, и приглашенная самим
Саакяном. Еще раньше Аварова работала в налоговой инспекции, и финансовую
сторону деятельности "клуба" представляла очень хорошо.
Аварова не была бойцом, способным во главе организации навязывать
свою волю. Поэтому, по инициативе Сладкович, ее легко вытеснили из прежнего
"бизнес-клуба". И решающую роль в "Прометее" играла совсем не руководитель, а
тот, кто выступил с инициативой и предложил "крышу". Для Джамили Аббасовны из
всей внутренней "кухни" новой "пирамиды" важно было лишь то, что истинные
хозяева являлись компетентными людьми и должны были знать настоящее положение
дел. Становиться вербовщицей в новую сомнительную организацию она наотрез
отказалась, когда ее бывшие "пригласители" позвали "партнера первой степени" к
себе в "Прометей".
На следующий день после разговора с Вороновым Набиуллова пришла в
"Прометей" вся в слезах. Когда изгои узнали, в чем дело, то принялись
успокаивать Джамилю Аббасовну.
Аварова удивилась:
"Воронов так вам говорил?? Он же пришел к нам мальчишкой! Это же
я его в "клубе" на ноги поставила, всему обучила… Не ожидала…"
Набиуллова ответила:
"Но он же угрожал мне и моим детям! Я не могу сидеть и ждать,
когда они что-то сделают! Я должна сообщить в "органы". Я пойду в "шестой отдел"
по борьбе с организованной преступностью!
Начальник службы охраны "Прометея", бывший сотрудник МВД Хафизов,
интеллигентно намекнул:
"Не ходите туда. Не надо. Там уже все схвачено".
Набиуллова поняла, что Хафизов знает, что говорит. Поскольку и
раньше, в разговоре один на один, старшие "партнеры" признавались:
"Да, все схвачено. Работают на "пирамиду" высшие чины МВД".
И при этом показывали ей:
"Этот из прокуратуры, тот из ФСБ, третий – шишка в МВД, четвертый
– адвокат…"
И личный опыт запуганной матери напоминал, что в "Орионе" она
познакомилась с приятным мужчиной, который, как она догадалась, имеет отношение
к службе охраны президента Татарстана…
После таких слов в офисе "Прометея" Джамиля Аббасовна умоляюще
воскликнула:
"Ну, я же должна как-то защититься!".
Хафизов сжалился над горем женщины и посоветовал:
"Напишите заявление в прокуратуру именного вашего района. Там еще
не все схвачено".
Набиуллова была ошарашена самой фразой, из которой следовало, что
в других районах и "наверху" "бизнес-клуб" полностью контролирует ситуацию. И
это хорошо известно новой, конкурирующей "фирме".
Через день все обстоятельства дела она изложила в заявлении в
районную прокуратуру, а затем пошла в ближайшую юридическую консультацию, чтобы,
с точки зрения закона, ей помогли скорректировать текст заявления. Однако
женщина-адвокат заверила, что "составлено правильно" и даже денег не взяла.
Одновременно по России вовсю шла избирательная кампания по
выборам Путина президентом. Везде были организованы штабы в его поддержку. И,
для большего спокойствия, Джамиля Аббасовна обратилась и в местный штаб. Ее
выслушал молодой адвокат, затем тут же связался по телефону с Вороновым и
сказал:
"Вас беспокоят из штаба по выборам в президенты Владимира
Владимировича Путина. Передо мной сидит Джамиля Аббасовна Набиуллова, которая
только что изложила суть конфликта между нею и вашим "бизнес-клубом". Я требую,
чтобы вы вернули ей деньги или дали письменный мотивированный отказ по этому
вопросу. В любом случае, мы будем держать ситуацию на контроле".
На следующий день напуганный Воронов назначил ей встречу. А
потом, немного придя в себя, еще раз вежливо, но убедительно послал ее подальше.
Набиуллова связалась с адвокатом из предвыборного штаба Путина, а молодой юрист
переправил заявление пострадавшей в милицию.
Схожая ситуация складывалась и у Крымовой. Больше скрывать от
мужа, что она заняла большие деньги и отдала их, не поймешь кому и на каких
условиях, женщина не могла. Нужно было искать какие-то пути погашения
задолженности перед знакомыми.
Олег выслушал супругу на удивление спокойно. Через общих
знакомых, у которых Надя занимала деньги, он уже давно догадывался о ее
злоключениях. Поэтому искреннее раскаяние Надежды Николаевны лишь полностью
прояснило картину, и флегматичный муж спокойно сказал, чтобы не ухудшать
моральной обстановки:
"Ладно-ладно. Считай это за благотворительность, только не
переживай".
Но внешняя безмятежность флегматика весьма обманчива. Когда уже
после Нового года к Крымовой позвонил консультант Маркин, вся накопившаяся
внутри ярость мужа нашла свой выход. Маркин звонил не по поводу отсутствия
Крымовой на заседаниях. Ему требовалась рекомендация Крымовой, как врача, чтобы
надежно устроить дочь в детскую хирургию, на операцию, к хорошему специалисту.
Естественно, требовалась помощь не психоневрологической клиники, в которой
работала Крымова. Но консультант "бизнес-клуба" справедливо полагал, что мир
медицинских специалистов в городе узок и тесно связан между собой. Поэтому
авторитетному специалисту из одной области вряд ли откажет в помощи его коллега
другого профиля.
Крымова пообещала помочь, и Маркин приехал к ее подъезду вместе
со своей женой, чтобы знакомая врач вместе с ними отправилась в нужную больницу
для организации делового знакомства. И, хотя в душе своей Надежда Николаевна уже
приняла четкое решение больше на заседаниях не появляться, как врач, она не
могла отказаться от выполнения ранее данного обещания.
Однако она не приняла в расчет присутствия в ее квартире Олега.
Когда Маркин переступил их порог, Олег взял за шкирку консультанта и флегматично
повторил фразу Паниковского в адрес подпольного миллионера Корейко:
"Отдай деньги!"
Маркин работал оперативником уголовного розыска и такого
отношения к своей персоне со стороны гражданского лица никак не ожидал:
"Ты что, дурак?"
Они сцепились. Крымова и раньше слышала похвальбу Маркина, как он
"брал" уголовных "авторитетов". Надежда Николаевна пулей встала между мужчинами,
так как опасалась, что милиционер применит какой-нибудь специальный прием против
мужа. Но вышло все иначе. Оперативник ударил женщину коленкой, бросился наутек,
перепрыгнув в подъезде через перила. Олег выскочил за ним следом и даже помчался
за удиравшей машиной "консультанта". Всю эту картину, разыгравшуюся среди бела
дня, изумленно наблюдали соседи из своих окон.
А разъяренный Олег, вернувшись с поля брани, с интонацией
победителя изрек:
"Только адвокаты! Только юристы!"
Надежда Николаевна поняла, что муж поможет ей в борьбе за
присвоенные у нее деньги…
…В ту пору солнечная активность была повышенная, или, может быть,
сыграл свою роль какой-то другой фактор, но в Рунете – русскоязычной части
Интернета – именно в это время стали стихийно объединяться жертвы других
финансовых "пирамид", предупреждая через специализированные сайты, об опасности
объединений мошенников.
Одним словом, люди созрели для начала организованной борьбы за
свои права.
"Ой, беда-беда! – причитала и раскачивалась на стуле перед
капитаном Кириленко очередная "партнерша" "бизнес-клуба", как будто эти нервные
движения телом вперед-назад могли ее успокоить. – Беда-беда!"
В руках она держала носовой платок, чтобы вытирать слезы. Но
женщина не плакала и потому комкала кусок расписной ткани, временами вытирая им
слюну с уголков губ.
"Да в чем беда-то?" – пытался разговорить пожилую даму
следователь УБЭПа.
"Вчера мы второй раз вытащили из петли брата… Жить, говорит, не
хочу! А все я виновата перед аллахом. Грешница. Шайтан меня заморочил совсем!
Алла сакласын* (Боже сохрани! – (тат.))"
"Тогда в мечеть идите, я тут не помощник!"
"Какая мечеть?! Это все они – "бизнес-клуб"! Заморочили головы
мне, а я – брату. Вступай, говорю, в "Орион". Если денег не заработаешь, то
богатую невесту подберешь! Он же у меня одинокий. Скоро пятьдесят лет будет. Кто
потом на него посмотрит? Надо как-то устраиваться! А в "бизнес-клубе" все
нарядные, богатые. По тысяче долларов сдают на вступление. Вот и я ему, дура
старая, сказала: "Собери денег, вступи, людей у нас много, найдешь себе
достойную женщину!" Он же у меня бывший спортсмен! Знаете, сколько у него наград
всяких дома? А сейчас – директор спортивного клуба. Ну, сколько могу я, сестра,
с ним нянчиться? У меня – своя семья…"
"А брат что?"
"А он взял, да и послушался. Насобирал у родни деньги и вступил.
Теперь долги отдавать надо, а нечем. Родственники сами без денег сидят, за глаза
его ругают, он и полез со стыда в петлю… Все-таки какие бессовестные люди в этом
клубе! Поманили человека богатством и довели до чего? Они не имеют права
присваивать его деньги. Он же у меня такой больной, и пожилой! Помоги, улым*
(*сынок (тат.)), а?"
"Пусть пишет заявление, рассмотрим…"
Через два дня директор спортивного клуба сидел перед следователем
на этом же самом стуле, где сидела его сестра. А перед Кириленко лежало
заявление пострадавшего, написанное мелким почерком на шести форматных листах
бумаги. Там все было подробно расписано: как в самом конце ноября он пришел на
заседание, каким словами его обхаживала Елена Годеева, при каких обстоятельствах
он вручил лично Сладкович необходимую сумму. Текст, с точки зрения оперативника,
был толковый, давал много информации для раскрутки подозреваемых, и приунывший с
осени капитан, которому все никак не удавалось возбудить уголовное "дело",
немного воспрял духом и повеселел.
"Ну вот, Фарид Махмудович! Это же совсем другое дело! Все толково
расписано, есть над чем работать. Зачем же счеты с жизнью сводить? Мы еще
повоюем!"
"Да? – с наивной надеждой маленького ребенка бывший спортсмен
посмотрел в глаза капитана УБЭПа. – А я думал, "ничего у них не получится".
"Все зависит от вашей помощи нам".
Фарид Махмудович стыдливо спрятал глаза, уставился в пол, рядом
со своим стулом и пробурчал:
"А я думал, вы тоже на их стороне. Ведь творят, что хотят. Взяли
недавно и оплевали с ног до головы "свинопаса"… Никто им не указ, ни закон, ни
Бог, ни совесть!"
"Какого такого "свинопаса"?"
"Да есть там один. Татарин, чуть меня помладше. Вступил я на
неделю раньше его и ничего не заработал, а этот столько денег клубу принес! И
себе, конечно. Они его так хвалили, так хвалили! А недавно устроили праздник, в
честь двухлетия "клуба". Всех поздравляли, подарки вручали успешным "партнерам".
Даже телевизор кому-то подарили. А Ибрагима обошли стороной. Нас всех как ведром
помоев окатили. То два месяца назад все говорили: "Равняйтесь на "свинопаса"! То
есть, на Ибрагима Анварова. А теперь он стал не нужен. Вот и я подумал – выкинут
меня из "клуба", никчемного такого. Кому я нужен? Родственники обиделись, когда
я долг отдать не смог вовремя. В "клубе" тоже никому от меня пользы нет, женщины
порядочные все замужем давно, внуков воспитывают. И с невестами у меня ничего не
вышло…"
"Бросьте вы это уныние, Фарид Махмудович! Вы же мужчина,
спортсмен…"
"Бывший…" - вяло махнул рукой потерпевший.
"Ну и что, что не чемпион сегодня? А характер что, кончился весь?
Нет, мы еще повоюем! Я вот тут встречусь с теми фигурантами, чьи фамилии вы
перечислили, а потом уже будем думать, как дальше быть…"
Потерпевший кисло улыбнулся, всем своим видом давая понять:
"Ну-ну, поглядим…"
Следующим сидельцем на стуле перед капитаном стала
тридцатитрехлетняя Елена Михайловна Годеева. Ее острый волевой взгляд и чуть
вытянутый нос придавали лицу выражение хищницы. Пришла невысокого роста "старший
консультант" "бизнес-клуба" не одна, а с какой-то полной женщиной, лет сорока
пяти, "партнером второй степени".
"А я разве вас приглашал?" – обратился Кириленко к спутнице
Годеевой.
"Да пусть посидит, гражданин начальник! – как показалось
капитану, уголовное обращение Годеевой к следователю было произнесено с
издевкой, чтобы подчеркнуть ее наплевательское отношение к этому допросу. – Мы
тут забежали к вам, между делом. А потом у нас – опять дела. Куда же подеваться
бедной женщине?"
Кириленко посмотрел на приятельницу Годеевой, которая на "бедную"
не походила ни золотыми украшениями, ни цветущим видом.
"Хорошо. Пусть остается. Возможно, поможет уточнить некоторые
обстоятельства дела".
Вежливость капитана оказалась ошибкой. Дамы по-хозяйски
разместились в его кабинете, и пока он искал бланки допроса и заправлял их в
пишущую машинку, женщины вовсю зачесали языками – как они где-то хорошо провели
время, купили золото, какие-то украшения…
"Давайте перейдем к делу", - предложил Кириленко.
Годеева назвала свои анкетные данные, следователь стал
неторопливо, одним пальцем, выстукивать клавиши машинки. Воспользовавшись
паузой, женщины продолжили свой треп о барахле.
"Женщины! Вы мешаете сосредоточиться. Скажите, Елена Михайловна,
это вы принимали в "бизнес-клуб" Фарида Махмудовича Мухарлямова, сорока восьми
лет, жителя Казани?"
"Я. А что, это разве запрещено?"
Кириленко впечатал ответ в бланк протокола. А дамы вновь стали
болтать.
"Слушайте! Вы, по-моему, забываетесь, где вы находитесь!"
"Отчего же. В ОБХСС, если по-старому".
"А вы знаете, как себя здесь нужно вести?"
"Это смотря кому. Преступникам – по-своему, милиционерам –
по-своему, а посторонним людям, как мы вот с Фаузией, по-третьему".
"Знаете что, уважаемая? Кто преступник, а кто – посторонний,
решает суд. А пока вы все ходите в статусе свидетелей. А, может быть, и
подозреваемых…"
"Чтобы стать подозреваемыми, и чтобы суд решал, гражданин
капитан, надо сначала "дело" возбудить. А у вас-то ведь – ничего нет. Так,
заняться, видимо, нечем…" – проявила свою нерядовую осведомленность
допрашиваемая.
"Ну, вот что, гражданка Годеева. Завтра явитесь утром и одна. В
случае неявки оформлю неподчинение властям, и вас доставят силой. А будете
хамить, за неуважение "органов" я вас тоже могу сильно обидеть. Имейте это в
виду. Все, до завтра!"
На следующее утро Годеева пришла одна, с текстами
благодарственных писем «Ориону» за оказание благотворительной помощи детскому
дому и больнице. Но вела себя так же развязно. Пока Кириленко выходил на минуту
по вызову начальника, "старший консультант" закурила в его кабинете, села за
стол напарника капитана, примыкавший к столу следователя и по-голливудски
положила ноги на стол, всячески выражая презрение окружающей обстановке и
хозяину кабинета.
Когда Кириленко вернулся, то от открывшейся картины аж
поперхнулся. Такой нахалки он еще не встречал.
"Вот что, - едва сдерживаясь, сказал он. – Если сейчас же не
уберете ноги и не потушите сигарету, я вас оформляю в "кутузку" административным
порядком, за неуважение сотрудника милиции".
Нахальная ухмылка исчезла с лица "старшего консультанта", она
убрала ноги и загасила о подошву своего сапога сигарету.
"Извините. Я не знала, что тут нельзя…"
Кириленко вновь, как и накануне, сел за пишущую машинку и вставил
в нее бланк протокола допроса.
"А я вас вспомнил, - неожиданно сказал он. – Мы вас в сентябре
снимали в национально-культурном центре "Казань", когда приходили на заседание
"бизнес-клуба" с видеокамерой. Вы тогда на сцене губы красили!"
"Да? – усмехнулась Годеева, а потом скокетничала, - Что,
понравилась?"
И следом за этими словами подтянула свою юбчонку.
"Нет, - ответил капитан. – И сейчас не нравитесь. Перейдем к
делу. Заявитель Мухарлямов утверждает, что при вступлении в "бизнес-клуб" ему
вручили данную брошюру под названием "Бизнес-хелп". Эта брошюра на самом деле
является собственностью "бизнес-клуба"?
"Да", - подтвердила Годеева.
Кириленко зафиксировал ответ в протоколе.
"А кто автор этого пособия?"
"Я. Это – мое ноу-хау. Я его сама разработала. И то, что
Мухарлямов дал вам его, вы обязаны нам вернуть. Это – наша коммерческая тайна".
"Тайна? Когда я заканчивал учебу на вечернем отделении семь лет
назад, нам немного читали лекции по маркетингу. И больше половины содержания
вашей книжки я еще тогда изучил. Какая же здесь тайна и где ноу-хау?".
Сомнения следователя здорово задело авторское тщеславие "старшего
консультанта". Годеева помолчала, а потом сказала:
"Это вы просто не разобрались и ничего не понимаете. Все равно,
верните, вы обязаны вернуть нам все эти вещи".
"Вы тут перечисляете, кого лучше вербовать в клуб…"
"Не "вербовать", а приглашать", - тонко поправила Годеева.
"Не важно, как вы это назовете. Вы предлагаете приглашать
работников мелкой торговли, учителей, врачей. То есть нищих, у которых денег
нет. Какие же из них "бизнесмены" и откуда у них деньги?"
"Вы все переворачиваете с ног на голову. Мы приглашаем
низкооплачиваемых людей с высшим образованием именно оттого, что им, в первую
очередь, хотим помочь поправить их положение энергичной работой в новой для них
сфере деятельности".
Кириленко впервые внимательно посмотрел на Годееву. Несмотря на
внешнюю вульгарность, дамочка оказалась умной и изворотливой.
"А еще у вас написано, что "бизнес-клуб" не платит налогов".
"Да, общественные организации не платят налогов".
"А у вас есть свидетельство о регистрации вашего клуба в качестве
общественной организации?"
"Это вопрос не по адресу. Обращайтесь за документами к тем, кто
создал клуб. Я в нем появилась осенью, когда он давно работал".
"А кто руководит клубом?"
"Общественный совет из актива".
"А возглавляет кто?"
"Заместитель начальника исправительно-трудовой колонии (номер не
помню) Переведенцев. Полковник, по-моему. Я в званиях не разбираюсь".
"А кто еще туда входит?"
"Еще какие-то полковники. Но только Переведенцев в серой,
милицейской форме, а те в обычной, армейской…"
После допроса Годеевой настроение Кириленко не улучшилось.
Большие звездочки на погонах "начальников" "бизнес-клуба" только прибавляли
головной боли. Он понимал, отчего прокуратура не хочет раздувать скандала,
открывая официальное расследование. Без внешней силы заставить прокуратуру
начать полноценное расследование было нельзя. И тут на глаза капитана попала
рекламная статья "бизнес-клуба".
"Пресса!" – осенило его. Вот кто может раздуть это дело! Но
принести факты в газету должен не он, а жертвы "пирамиды". Поэтому пострадавшим
надо объединяться.
В следующий раз, когда бывший спортсмен и неудачный жених
оказался в кабинете у следователя, Кириленко так ему и сказал, что нужно
объединить пострадавших и скоординировано писать коллективные письма в газеты и
правоохранительные органы.
Мухарлямов долго пережевывал про себя предложение капитана. А
потом, хитро и виновато улыбнувшись, сказал:
"Я согласен писать и объединять. Только деньги – вперед".
"Какие деньги?" – не понял Кириленко.
"Те, которые я в пирамиду внес".
До капитана дошло, что этот человек вряд ли в состоянии понять,
что от него нужно. Про то, что доходы "пирамиды" следователь не хранит в своем
сейфе, пострадавшему можно было не объяснять. Кириленко лишь выматерился про
себя от досады…
О чем говорили в Казани (март-апрель 2000 года): 14 марта
шесть из семерых рожениц роддома Калининграда отказались от только что рожденных
здоровых детей, мотивируя это тяжелым материальным положением и невозможностью
прокормить их. 15 марта забастовка рабочих ПТЖХ поселка Дербышки в Казани. Им 3
месяца не выплачивалась зарплата. 22 марта В. Путин на заседании комиссии по
празднованию 1000-летия Казани, чьим председателем он является, заявил о
всемирном значении юбилея Казани. 22 марта арестованы счета 25 коммерческих
организаций, подозреваемых в финансировании чеченцев. Банком "Трасткредит"
обналичено 20 млн. долларов для передачи в Чечню. 27 марта в Чечне во время
допроса командир 160-го полка полковник Буданов убил 18-летнюю девушку,
подозревая, что она была снайпером боевиков. 9 апреля в Чечне задержан полковник
Савченко, который перевозил трех раненых боевиков в место лечения за взятку - 5
тысяч долл. за человека. 19 апреля Ю. Скуратов освобожден Советом Федерации от
занимаемой должности генерального прокурора России.
Казань. Март-апрель 2000 года
Все заявления Набиулловой тонули, как в болоте. И вообще, у нее
возникало ощущение, что вокруг не люди, а какие-то скользкие и холодные лягушки.
Сочувственно поквакали и - в тину. И она вновь один на один со словами Воронова
о том, что с ее детьми могут что-то сделать. Было страшно. Но страх
подхлестывал. Джамиля Аббасовна стала стучаться во все двери – в правозащитные
организации, к журналистам. На местной телекомпании ей посоветовали опубликовать
весь сюжет с угрозами в местном приложении одной федеральной газеты. Как
утопающая, она хваталась за всякую соломинку, и потому согласилась, попросив
журналистку изменить ее фамилию в статье.
А затем к напуганной, но не сломленной матери от капитана
Кириленко поступила повестка с вызовом в Республиканское управление по борьбе с
экономическими преступлениями (РУБЭП). Явившись в указанный кабинет, впервые за
все мыкания, Набиуллова почувствовала, что оперативник искренне жалеет ее.
Собственно, ничего особенного и не происходило в их первую встречу. Капитан
внимательно выслушал автора заявления, поступившего из штаба "Путина в
президенты". И всего лишь, в отличие от других, сменил интонацию, задавая все те
же вопросы:
"Ну что я могу сделать? Вы же сами подписали заявление… Ну, как
вам помочь?"
После этого он с горечью рассказал, как совсем недавно подавал
заявление на "бизнес-клуб" "один бывший спортсмен", а потом дал задний ход,
когда узнал, что за свою правоту еще надо побегать, побороться. Такой вот,
оказывается, "спортивный характер"…
В его голосе звучала какая-то боль:
"Похоже, я один здесь работаю против "них"… Да и за стенами
здания тоже. Вот, правда, нашелся какой-то неизвестный, который не побоялся
рассказать об этих негодяях в свежей газете. Не читали?".
"А что за газета?" – заинтересовалась Набиуллова.
Кириленко достал из стола сегодняшнюю прессу и протянул одну из
газет Джамиле Аббасовне. Она прочитала заголовок: "Если с моими детьми что-то
случится, считайте виноватым клуб "Орион".
"Да это же про меня! Это я журналистке все рассказала…"
"Ну, слава Богу, нашлась хоть одна смелая женщина! А я-то все
вспомнить не могу, где эту газетную историю слышал? И, действительно, в вашем
заявлении… Раз все сходится, давайте сделаем так. Согласно закону, я обязан по
поступившему документу организовать проверку. Я схожу на заседание
"бизнес-клуба", а потом вас еще раз приглашу, и мы вместе обсудим сложившуюся
ситуацию…"
Набиуллова согласилась и впервые почувствовала, что этот человек
собирается сделать что-то реальное в защиту ее интересов.
Кириленко появился в невзрачном двухэтажном здании дома культуры имени
Ласточкиной, принадлежащего обществу глухонемых. Здесь по его агентурным данным,
должен был состояться "структурный день". У входа в зал стоял охранник – молодой
парень. Он спросил лысого молодого мужчину:
"А где ваш бейджик?"
Кириленко стал лазить по карманам, изображая поиски пластиковой
карточки со своими инициалами. А потом, растерянно глядя на парня своим открытым
лицом, честно сказал:
"Нету… Забыл, наверное".
Охранник оценил простоватый и дружелюбный вид молодого мужчины и
устало сказал:
"Ладно, не ищи! Менеджеры разрешают пускать на заседание "своих"
даже без бейджиков. Тебе повезло, что сегодня не пришел сам Хисамишин и "РУБОПовцы"
на задании. А то бы "шеф" потребовал не пускать без бейджика. А РУБОПовцы за это
тебе вообще по шее накостыляли".
"А ты сам что, не переодетый милиционер?" – спросил Кириленко.
"С чего это ты решил?"
"А я думал, что в охране все переодетые милиционеры…"
"Нет! – рассмеялся парень. Я на заводе работаю, учусь заочно. А
здесь подрабатываю в те дни, когда РУБОП охранять не может".
"Спасибо, что пропустил", - сказал Кириленко и прошел в зал,
довольный полученной информацией. Которая, с другой стороны, не могла его не
настораживать. Надо же! "Борцы с организованной преступностью" охраняют эту
самую организованную преступность! Оставалось только надеяться, что так "подхалтуривали"
не все из "шестого отдела".
С другой стороны, Кириленко стало понятно, почему в РУБОП «не
нашли» менеджера «пирамиды» Воронова. Если судить по официальной отписке в адрес
бухгалтерши, текст которой он читал. И это при том, что адрес и время сбора
«структуры» старшего консультанта «Ориона» четко назывались в заявлении
Набиулловой, оставленном в предвыборной районной приемной кандидата в президенты
Путина. И еще при том, что это заявление из приемной переслали не только в их
управление, но и в «шестой отдел»…
…Затем Кириленко спросил у первой же женщины, находящейся в зале:
"Который тут Воронов?". Она указала на молодого усатого парня, чуть младше
самого Кириленко. Капитан подошел к "старшему консультанту" и предъявил ему свое
служебное удостоверение.
"Как это вы сюда проникли?" – удивился Воронов.
"Работа такая: попадать туда, куда мне надо".
"Чем обязаны вашему появлению?"
"Вот", - сказал капитан и протянул Воронову повестку на допрос.
Менеджер спокойно взял из рук оперативника повестку и на
следующий день прибыл к назначенному времени в Управление по борьбе с
экономическими преступлениями.
"Жалуются на вас, гражданин Воронов", - сказал Кириленко.
"Неужели?" – настороженно и любезно подивился менеджер.
"Говорят, угрожали вы расправой одной из членов вашего клуба…"
"Вы знаете, мне так уже говорил по телефону один мужчина. Он
представился адвокатом из избирательного штаба Путина. А поскольку я его не
видел, то подумал, что какой-то ненормальный. Извините, это не вы звонили?"
"Нет, не я".
"Странно. Но раз вы повторно задаете такой вопрос, значит, кто-то
распространяет про меня эту чушь. И вы, вероятно, имеете доказательства моих
угроз, если не поленились проехаться с работы на наше заседание?"
Воронов оказался столь же умным противником капитана, что и
Годеева. Он не столько оправдывался, сколько проводил осторожную разведку,
выясняя у капитана, что же тому известно. Кириленко почувствовал этот тонкий ум,
и, как ему показалось, уловил презрительно-высокомерный тон Воронова.
"Такой мог тонко угрожать. Да так, что не подкопаешься", -
подумал оперативник.
Выслушав отчет по результатам встречи в ДК Ласточкиной, начальник
УБЭП сказал Кириленко: "Опросите еще раз Воронова, а потом вынесем отказной, все
равно не по нашей теме"...
Поскольку уголовное дело официально не возбуждалось, Кириленко
понимал, что по закону можно было только ограничиться объяснительной Воронова…
На следующий день Кириленко вновь пригласил Набиуллову к себе в
кабинет.
"Ну и "партнеры" у вас в "клубе"! Одна хитрющая, другой – еще
хитрее. И, главное, не подкопаешься! Я пока, в рамках закона, ничего не могу для
вас сделать. Хотя и искренне хочу помочь…"
"А если мы будем объединяться? – умоляюще спросила Джамиля
Аббасовна. – Если я сделаю то, что вы предлагали раньше этому
мужчине-спортсмену? Вы поможете нам, будете нас направлять в наших действиях?"
"Помогу, если вы будете инициативны".
"Хорошо", - обрадовалась Набиуллова.
Вечером она уже сидела за телефоном, обзванивая известных ей
"партнеров" и уточняя их домашние адреса для встречи и личного разговора.
Кириленко добавил в ее копилку адрес Мухарлямова. Страх придавал ей силы и
заставлял бегать темными вечерами по безлюдным улицам в глухих районах Казани.
Первоначально она решила собрать подписи под коллективным обращением в
прокуратуру. Однако многие из знакомых ей "партнеров" "бизнес-клуба" уже читали
статью в газете и знали, что ей и ее детям угрожали. Поэтому часто она слышала в
ответ на призыв поставить подпись под коллективным заявлением:
"А у меня тоже дети…".
Обидно было, что отказались поддержать давно знакомые: ее коллега
– главный бухгалтер и сотрудница налоговой инспекции, чей муж так же вступил в
"Орион". Но пять-шесть человек пошли ей на встречу в самый переломный момент ее
жизни.
И еще свою положительную роль сыграла статья в газете. Крымова с
мужем прочитали ее и решили бороться за общие права совместно с главной героиней
публикации. Они приехали в редакцию газеты, разыскали автора, рассказали свою
историю и попросили связать их "с той женщиной". Журналистка перезвонила к
Джамиле Аббасовне, объяснила ситуацию и спросила Набиуллову:
"Можно, я дам ваш телефон?"
С тех пор объединились две матери, повернувшие
свинцово-непробиваемый бронепоезд мошенников, гангстеров, продажных офицеров и
чиновников с большой дороги новых захватов в тупик неизбежной расплаты.
О чем говорили в Казани (апрель 2000 года): 20 апреля В.
Путин подписал постановление о компенсации вкладов в Сбербанк по состоянию на
1991 год. 21 апреля В. Путин подписал новую оборонительную доктрину. Россия
объявила, что оставляет за собой право первого ядерного удара (от чего в свое
время официально отказались).
Казань. Апрель 2000 года
После того, как Кириленко узнал от охранника "бизнес-клуба", что
заседания мошенников охраняют сотрудники Республиканского управления по борьбе с
организованной преступностью (РУБОП), капитан решил косвенно выяснить, насколько
глубоки связи "шестого отдела" (как РУБОП по привычке именовали в городе) с
"пирамидой". Поэтому, когда Набиуллова сказала, что организаторы "бизнес-клуба"
угрожали жизни ее и ее детей, следователь РУБЭП (аналогичного управления МВД,
борющегося с экономическими преступлениями) посоветовал Джамиле Аббасовне
обратиться к своим коллегам:
"Идите в РУБОП, это их работа".
Набиуллова написала новое заявление и пошла. На пороге здания,
где размещался РУБОП, за "вертушку" на входе ее не пустил охранник. Как не
объясняла женщина цель своего визита, милиционер отвечал:
"Ой, нет. Никого нет. Начальник заболел. Уходите. Вы сами
виноваты в своих проблемах".
Так, не солоно хлебавши, Джамиля Аббасовна вернулась домой. И
позвонила Кириленко, объяснив ситуацию.
"Вернитесь, - сказал он. - Пусть они тоже работают! Почему только
наше управление должно работать?"
Набиуллова уже верила капитану. Поэтому тут же накинула пальто и
вновь пошла в РУБОП. На этот раз она была более настойчива:
"Нет, я требую, чтобы мое заявление забрали!"
"Оставьте!"
"Нет, не оставлю! Мне нужен начальник управления Балясин!" –
женщина упорно настаивала на том, о чем ее проинструктировали в РУБЭП.
Уступив напору, ее принял один из молодых сотрудников РУБОПа,
проведя через "вертушку" к себе в кабинет. Прочитав заявление, он сказал:
"Но вы же сами деньги отдали! Добровольно! Здесь нет состава
преступления!"
Проинструктированная дама ответила:
"Тогда пишите письменный отказ, что вы не принимаете заявление. Я
пойду дальше".
Оставлять документальных следов собственного бездействия не
приучен ни один милиционер. Поэтому молодой сотрудник полчаса уговаривал женщину
уйти.
На что та ответила:
"Я буду с Балясиным общаться!"
Сотрудник пояснил:
"Поймите, начальнику только что "скорую" вызывали. Он тоже
человек и имеет право болеть! Почему вы к нему настаиваете?"
Набиуллова, подумав, ответила:
"Тогда давайте его заместителя".
Чувствуя непреклонность посетительницы, сотрудник вышел из
кабинета. Вернувшись минут через двадцать, он повел Набиуллову куда-то по этажам
здания. Затем привел в какой-то кабинет, где сидел какой-то начальник в форме.
Позже она узнала, что это и был тот самый Балясин. Он был как рак красный от
повышенного давления.
Настойчивая женщина, после того, как ей объяснили, что ему
вызывали "неотложку", головная боль и тошнота – все это вместе не могли радовать
начальника РУБОПа. Поэтому он сразу начал разговор на повышенных тонах:
"Вы что тут концерты устраиваете? Почему на "бизнес-клуб"
наговариваете? Чтобы вытащить свои деньги, вы хотите оговорить других людей!
Клевещите! По пустякам нас отвлекаете!"
"Какие "пустяки"? Речь идет о жизни моих детей! Для вас, может
быть, это и "пустяки", но для меня это очень важно. Я боюсь за своих детей".
"Это вы блефуете!"
Они разговаривали не более пятнадцати минут. После чего офицер
начал орать на посетительницу, еще более побагровев. Женщина испугалась. Рядом
молча сидел молодой сотрудник, приведший ее к начальнику. Набиуллова почему-то
решила, что парень тоже шокирован. Однако она нашла в себе силы перечить:
"Знаете что, мне вообще-то говорили, что в вашем лице я встречу
поддержку и защиту. Я не ожидала, что вы меня так встретите. Почему вы на меня
кричите? Я не хотела бы, чтобы вы на меня кричали".
Он немного сбавил тон:
"Не буду я у вас принимать заявления!"
"Хорошо. Пишите отказ. Я пойду дальше", - Джамиля Аббасовна
продолжала стоять на своем.
"Давайте ваше заявление", - недовольно и грубо сдался начальник.
Он наложил визу о том, что принял заявление к рассмотрению и
поставил дату.
"А на моем экземпляре вы почему не подписываете?" – спросила
женщина.
"Достаточно, что я здесь расписался!"
"Но на моем-то экземпляре поставьте отметку!"
Он категорически отказался. И Набиуллова с молодым парнем
отправилась восвояси.
Однако визит в РУБОП не прошел бесследно. Через пару недель
директор и одновременно владелец магазина, в котором Джамиля Аббасовна работала
главным бухгалтером, оказался в реанимации. И в это самое сложное для
предприятия время продавщицы пожаловались "главбуху":
"К нам РУБОП повадился. Сам начальник районного отдела. Приходит
и требует директора".
Набиуллова сразу догадалась, почему они стали приходить. Если
магазин проверяет РУБЭП, экологическая милиция, санэпидемстанция, налоговая
инспекция и налоговая полиция - это привычно. Но чтобы приходили с проверкой из
управления по борьбе с бандитами? Это у торговых работников никак не
укладывалось в голове.
Рейды РУБОП в магазин стали бесконечными: то кассовые остатки
снимают, то следят за пробитием чеков. Продавцов залихорадило. Молодая кассирша
не пробила чек на пластиковый пакет. И сам начальник районного отделения
радостно взялся за составления акта по случаю нарушения. Продавщицы от страха
терялись в догадках: "Наверное, конкуренты "наехали".
Но больше всего дрожала сама главный бухгалтер. Набиуллова
опасалась, что эти милиционеры могут сказать директору: "Мы оставим тебя в
покое, если ты избавишься от нее". А у Джамили Аббасовны это – последний кусок
хлеба. Двое детей и никакой помощи от бывшего мужа. И еще вторая группа
инвалидности. Одно время они жили на 700 рублей ее пенсии: на хлеб не хватало.
Выкарабкались благодаря сестре. Она с ужасом вспоминала то время и понимала, что
не каждый директор возьмет на работу больного бухгалтера. Вот почему, чтобы
выжить, она за копейки бралась обсчитывать и обслуживать несколько торговых
точек в районе. И по всем этим точкам, зафиксированным в базах данных налоговой
инспекции и районной милиции, ее проверял РУБОП.
Она смотрела на весь этот беспредел и с тоской думала:
"Куда я пойду работать?".
Потом на какой-то мелочи продавцов поймал молодой сотрудник
РУБОПа, вызвав заместителя директора. У главбуха не выдержали нервы, и она тоже
пошла к милиционеру, представилась и спросила:
"Это вы по мою душу ходите? Мое заявление проверяете?"
"Нет-нет".
"Но я же вижу, что это именно так!"
"Не мешайте работать, гражданка, иначе мы составим на вас
протокол!"
Протокол на нее все же составили, однако большего "компромата"
добыть не смогли.
Набиуллова чувствовала, что РУБОП ее просто так не отпустит…
О чем говорили в России (апрель - май 2000 года): 7 мая
состоялась церемония официального вступления нового президента России в
должность. Среди прочих оркестр исполнил мелодию бывшего российского гимна:
"Боже, царя храни!".
Казань. Конец апреля – начало мая 2000 года
"С праздничком тебя, капитан!" – приветствовал подчиненного
начальник управления подполковник Гильмутдинов.
"Христос воскрес!" – удивленно ответил Кириленко, не понимая, с
чего это начальник решил его поздравить с Пасхой.
"Да нет! – рассмеялся подполковник. – Я тебя не с крашеными
яйцами и открытием чемпионата мира по хоккею решил поздравить. Вот познакомься с
товарищами из Ижевска".
Гильмутдинов показал на двух неизвестных капитану мужчин в
штатском.
"Это – наши коллеги. Между прочим, в Удмуртии возбудили "дело" по
филиалу "бизнес-клуба", клиенты которого не дают тебе покоя. И ребятам поручено,
во взаимодействии с нами, провести кое-какие оперативные мероприятия".
"Разрешите, товарищ подполковник?" – попросил слова один из
незнакомых оперативников.
"Пожалуйста", - ответил хозяин кабинета.
"Мы имеем санкцию прокуратуры на обыски по месту прописки ряда
руководителей казанского "бизнес-клуба". Вот список интересующих нас лиц. Нам
нужна ваша помощь. Во-первых, людьми, а, во-вторых, вводной информацией о
положении дел на месте".
Кириленко обрадовался информации, глядя на фамилии фигурантов, к
которым сам давно подбирался. Но, до этого времени не имел полномочий не то что
обыскать, а и лишний раз вызвать на допрос. В этом смысле нахальная Годеева,
надсмехавшаяся над капитаном, была абсолютно права. Поэтому вместо каких-то слов
радости, от удивления он неожиданно произнес:
"Воистину воскрес!"
Все присутствующие в кабинете рассмеялись, а подполковник
добавил:
"Ты еще перекрестись и свечку в церкви поставь!"
"Товарищ подполковник! Тут только есть одна сложность – с
Хисамишиным".
"А в чем дело?"
"Дело в том, что он прописан по месту жительства отца –
полковника Хисамишина. Знаете на Вишневского "обкомовский дом" с теннисным
кортом?"
"Да… - задумался Гильмутдинов. – К заместителю начальника
Управления МВД на хромой козе не подъедешь… Придется за санкцией идти к
министру… Подготовьте все необходимые документы, а я договорюсь о приеме у
генерала".
После обеда начальник УБЭП уже был "на ковре" у министра. Генерал
с удивлением разглядывал имеющиеся материалы и содержащиеся в них основания для
обыска. Факты были более чем убедительными. Но неприятнее всего министру было
встречать среди фигурантов "дела" фамилии ответственных сотрудников его
ведомства.
"Да… - крякнул он. – А по полковнику Хисамишину у вас ничего
нет?"
"Нет".
"А обыск нужен в его квартире… Тогда давайте сделаем вот как,
чтобы отделить отца от сына. А документы и материалы полковника, с которыми он
работает по долгу службы, от "вещдоков" по делу сына. Вы поставите в известность
Управление ФСБ и проведете оперативные мероприятия в квартире совместно с их
сотрудником. Если при обыске будут обнаружены секретные документы, вы обязаны не
вносить их в протокол, а тут же передавать сотруднику ФСБ. Надо будет специально
разбираться, что среди них – работа отца, а что - проделки сына…"
После этого генерал подписал приказ, санкционирующий обыск.
Выйдя из кабинета, Гильмутдинов озабоченно посмотрел на приказ
министра, подумал, как это по ходу обыска все осуществлять, вспомнил почему-то
утреннее пасхальное приветствие капитана Кириленко, и задумчиво сам себе сказал:
"Да. Тут еще разбираться – что тут от отца, что от сына, а что -
от "святого духа"…"
Следующий день был первомайским праздником, поэтому оперативники
решили провести обыск у Хисамишина незамедлительно. Когда они приехали на
квартиру руководителя "пирамиды", дверь открыла его мать. Она же – жена
полковника.
"Что??? – властно повышая голос, сказала она, когда оперативники
предъявили ей санкцию прокурора на обыск. – Обыск? Да как вы смеете! Вы знаете,
у КОГО в квартире вы собираетесь обыскивать?! У самого заместителя начальника
Управления МВД! Эта наглость вам выйдет боком!"
Нахрап и истерика "полковничихи" обескуражили сотрудников,
командированных из Ижевска, и местных "УБЭПовцев".
"Ничего вам не дам обыскивать, пока муж не вернется! У него
работа под грифом служебной тайны. Вы не имеете права! Полковник вернется, во
всем разберется! Он все-таки ваш начальник! И вы не можете…"
Видя шоковое состояние женщины, Кириленко произнес:
"Хорошо, давайте, вызывайте мужа. Ждем десять минут. Если он не
появится, мы начнем обыск и без него".
Но был уже вечер, и десять минут ждать не пришлось. Через пять
минут полковник, как будто знал, вернулся с работы на служебной "Волге". Увидев
оперативников в своей квартире, он, как и жена, сорвался в крик:
"Что??? Обыск? Какой обыск? Какая санкция? Что за прокурор? Да
как вы посмели зайти сюда?!"
Кириленко вместо слов показал полковнику приказ, подписанный
министром внутренних дел республики, о проведении обыска, согласно санкции
прокуратуры.
Бравый полковник, здоровый мужчина, узнав знакомую подпись, тут
же осунулся. Как будто обвалилась броня, за которой он уверенно прятался.
Властный офицер на глазах превращался в безвольного старика, как превращается в
сморщенный кусочек резины только что проколотый детский шарик.
"Пузырь, надутый чужим воздухом" – подумал про полковника
Кириленко.
Начался обыск. Оперативники нашли интересующие их записные книжки
Хисамишина-младшего с адресами всех менеджеров и "партнеров" "бизнес-клуба",
уставы его "бизнес-клубов", типовые бланки договоров между "клубом" и вновь
вступившими "партнерами" и другие документы. Дома же хранилась копия секретного
"дела" Хисамишина-младшего, которое ведется на каждого сотрудника и хранится в
МВД. У полковника Хисамишина также были обнаружены подлинники досье некоторых
других сотрудников их ведомства. Эти документы чекист без внесения в протокол
забрал с собой. Вошедшие в протокол документы ижевские оперативники увезли с
собой, но их казанские коллеги сняли с бумаг копии.
По итогам обысков начальник УБЭП вновь был "на ковре" у министра.
Когда генерал увидел целый список сотрудников уголовного розыска, управления по
борьбе с незаконным оборотом наркотиков, казанского УВД, "подхалтуривавших" на
стороне, то перешел к своим "оргвыводам". Собрав своих заместителей, он приказал
уволить "по собственному желанию" выявленных предателей. Поднимать особый шум и
тем самым признаваться в массовой продажности и разложении сотрудников, которыми
он руководил, министру было не с руки. Все равно, что собственноручно
подписывать приказ о собственном разжаловании и увольнении. Министр понял, какую
угрозу может принести широкая огласка дела. И потому, вызвав к себе бледного
полковника Хисамишина, зло процедил: "У тебя уже возраст пенсионный. Если я еще
раз услышу про твоего сына, то ты у меня вылетишь отсюда". Что означало:
"главное, чтобы никто не шумел".
Так же поняло свою задачу и управление ФСБ. Спасая честь мундира
МВД (и, самое важное, своего, оттого что прозевали), чекисты заявили, что в
"пирамиде" засветились не работники милиции, а сотрудники управления исполнения
наказаний, которое теперь переподчинено министерству юстиции. Как будто хрен был
слаще редьки. И в доказательство чекисты указали на заместителя начальника
казанской исправительно-трудовой колонии Переведенцева, который на заседаниях
"пирамиды" представлялся "партнерам" чуть ли не работником центрального аппарата
МВД. И еще на его брата. Который никакого отношения к милиции не имел, но ходил
на заседания "пирамиды" в форме старшего офицера МВД.
Одним словом, проверка ФСБ была проведена, "как надо". Дело
требовало расследования, а "силовики" гасили скандал, давая не выявленным еще
продажным офицерам вовремя унести ноги. Итоговая справка была написана по
законам жанра: "В огороде бузина, а в Киеве дядька".
Главное, чтобы все оставалось шито-крыто. И сытые волки целы, и
оставшиеся овцы не блеяли.
О чем говорили в России (май 2000 года): 11 мая спецназ
налоговой полиции занял помещение телекомпании НТВ для проверки деятельности
службы безопасности НТВ. 17 мая в телеобращении президент России просил народ
поддержать три законопроекта, ограничивающие полномочия руководителей субъектов
федерации. 17 мая Совет Федерации утвердил нового Генерального прокурора РФ В.
Устинова.
Казань. Май 2000 года
Объединившись, бухгалтер Набиуллова и врач Крымова, стали ходить
друг к другу в гости, обдумывая свое положение и план дальнейших действий.
Как-то, сидя за чаем в "хрущевке" Крымовой, ее подруга по
несчастью сказала:
"Я все никак не могу понять, почему мы туда попали? Я вот, как
бухгалтер, свою подпись ни за что ни где не поставлю, если до конца не изучила
документ. А тут не глядя, подписала такие обязательства и отдала последние
деньги… Какие же мы дуры!"
Хозяйка квартиры запротестовала:
"Нет! Не говорите так! Если бы меня просто дурачили – это одно.
Мне было бы гораздо легче, если бы я поняла, что я просто дура. Жила бы себе с
мыслью "сама дура и сама виновата". И молчала бы в тряпочку, как молчат многие,
которые отказались подписать наше коллективное заявление в прокуратуру о
возбуждении уголовного дела..."
"Да-а… Меня саму удивляет, почему люди так легко, без борьбы,
махнули рукой на свои деньги. Ведь нас же – обманутых – намного больше, чем этих
жуликов…"
"Все дело в том, что люди не знают, что очень умные специалисты
постарались сделать так, чтобы, когда жертвы очнутся, они винили бы самих себя.
Со стыдом признаюсь, что первой в этом разобралась моя дочь – студентка. А
должна была я и мои подруги, работающие в области психологии и психиатрии…
В декабре я попросила дочку пойти с собой, чтобы разобраться со
своими мыслями и понять – работать в этом "клубе" или нет. Так Лена еще тогда
сказала, что это "дурилка". Я не поверила, а она обиделась и для доказательства
сделала письменный анализ "информационного семинара". Сейчас я принесу листочки
с ее записями".
На короткое время Крымова вышла в маленькую спаленку своей
квартирки и вернулась с пятью листами справки, составленной дочерью.
"Вот, послушайте выдержки:
"Психология обработки рассчитана на слой среднего человека… Сбор
информации о "госте", планирование и подготовка условий для "семинара",
использование доверительного отношения жертвы к "пригласителю", приемы
организации интриги, запрет на предоставление сведений о предстоящей
деятельности, возбуждение сильного желания получить возможность высокого
дополнительного заработка, постоянное сопровождение, изоляция "гостя" от других
лиц, исключающие обмен мнениями в оценке происходящего, использование
психологических эффектов - растянутого во времени "информационного блока",
перерывов в нем, ускоряющегося режима персонального разговора, искусственно
создаваемого дефицита времени для принятия решения о вступлении в "бизнес-клуб"
и передачи денежных средств – все это свидетельствует о профессиональной
психологической обработке жертв…
…Действия организаторов представляют собой манипулятивно-обманные
и деструктивные мероприятия с использованием систем "информации низкой точности"
(ИНТ), нейро-лингвистического программирования (НЛП), эриксоновского гипноза и
его варианта - "цыганского гипноза", гештальт-психологии… …Таким образом,
используя психологическое насилие и давление, "гости" семинара попадали в
ловушку психологической и экономической зависимости…"
Набиуллова слушала, затаив дыхание:
"Какая у вас умная девочка! Только непосвященным мало понятно,
как это все к нам применялось…"
Крымова ответила:
"Вот, подождите, сейчас найду ответ на ваш вопрос в ее записи.
Слушайте дальше: "Применением манипулятивных технологий достигалось "сужение"
сознания с "бессознательным" доверием и "неразмышленной податливостью", за счет
нарушения целеполагания и рационального мышления, искажения самооценки и потери
критичности, в связи с одержимостью идеей "обогащения".
«Как, это понятно?" – прервала чтение документа хозяйка квартиры.
"В общих чертах", - отозвалась бухгалтер.
"А вот послушайте еще: "Далее развивается управляемое поведение с
помощью "внушающего управляемого контакта", происходит кодирование психики
(образование новой доминанты с новыми ценностно-целевыми установками и
представлениями), возникает состояние "особо доверительных отношений", после
чего делается "взнос", то есть происходит изъятие денежных средств с
использованием состояния "непродуманного согласия". После этого организаторы
развивают состояние психического перевозбуждения в форме стресса и фрустрации
(выраженной дезинтеграции психики), которые сменяются психическим утомлением и в
этот период происходит последующее психическое давление и насилие на "гостей" со
стороны организаторов (групповое давление, использование "правил приличия"). С
помощью ловушки психической зависимости (безальтернативность ситуации) и
экономической зависимости "гость" вынужден следовать предлагаемым "правилам
игры".
"Слушайте, так оно и было! Действительно, все у них рассчитано,
чтобы ошарашить…", – пораженно воскликнула Набиуллова.
Крымова продолжила читать выдержки из анализа дочери:
"Менеджеры "бизнес-клуба" использовали некоторые способы и приемы
суггестии (внушения) при манипулятивной деятельности. Их деструктивное
воздействие проявлялось в провоцировании социального стресса и формировании
кризиса идентичности, проявляющееся в различных формах дезорганизации. Эти
приемы воздействия снижали критичность мышления, программировали поведение
"гостей", создавали у них неспособность полностью контролировать свои действия…"
Джамиля Аббасовна сидела пораженная. Девчонка, вооруженная
специальными знаниями и побывавшая всего лишь раз на одном заседании, посмотрев
на него со стороны, смогла во всем разобраться, а они – женщины с жизненным
опытом и высшим образованием не догадались! И даже медики-специалисты, сами,
небось, гипнозом, лечившие людей, тоже попались на эту удочку…
Крымова, закончив чтение справки дочери, между тем уже с горечью
добавляла от себя:
"Эти организаторы – отъявленные мошенники! Я чувствовала и теперь
знаю, что на мне жутко экспериментировали, что в мою душу изощренно влезали, что
из меня делали биоробота. С помощью приемов зомбирования меня хотели сделать их
"подельницей" – профессиональной мошенницей. И то, что я теперь знаю, дает мне
повод, не стыдясь, заявлять о происшедшем. Мы не дуры, мы "зомби"!"
Взволнованная услышанным, Набиуллова предложила Крымовой вместе с
другими людьми, подписавшими коллективное заявление в прокуратуру, поговорить на
эту же тему с начальником следственного управления республиканского МВД,
заместителем министра. Они подготовили подробное описание психического
воздействия на подсознание, которое, по их мнению, применялось, записались на
прием к замминистра. А затем встретились с ним.
Прочтя заявление, хозяин кабинета с интересом профессионала
сказал:
"Действительно. Это что-то новенькое! Такого еще не было. Надо
психологов задействовать, для проверки вашей версии".
Как он собирается проверять со специалистами, не возбуждая
уголовного дела, хозяин кабинета не сказал. Но помнил указания министра, общий
смысл которых заключался в том, чтобы разбираться, не поднимая шума.
Женщины были довольны, что большой начальник кивает головой и во
всем с ними соглашается. Проникнувшись доверием, Набиуллова в конце встречи
сказала:
"Вы знаете, меня хотят лишить единственного куска хлеба. Мне "сел
на хвост" ваш "шестой отдел".
"Не может этого быть!" – удивился начальник с той же долей
искренности, с которой Мюллер удивился Штирлицу, заявившему, что за ним следит
гестапо.
Женщина изложила подробности:
"Вот остатки кассы приходили к нам снимать. Какое отношение они
имеют к торговле? Мы – мелкие сошки, несколько торговых точек. Что у них с
организованной преступностью все в порядке?"
"Нет… Не может этого быть! Свяжите меня с начальником РУБОПа!" –
сказал он секретарю по селекторной связи.
И, когда хозяин кабинета галантно провожал до дверей
посетительниц, на прощание он успокоил бухгалтера:
"Все будет нормально, работайте спокойно!"
Указания начальнику РУБОПа не провоцировать активность
пострадавших уже были переданы. В МВД делали все, чтобы загасить скандал.
Однако умиротворение не очень получалось. Сама ситуация взывала к
каким-то энергичным мерам. Когда довольная Набиуллова вернулась с приема, к ней
позвонила одна из "партнеров" "Ориона", соседка "свинопаса" и их общая знакомая.
"Ты знаешь, что Ибрагим сегодня повесился?"
"Какой Ибрагим?"
"Анваров. "Свинопас"!"
"Да ты что?"
"Да. Соседи говорят, что он привлек в клуб свою многочисленную
родню. Родственники стали обвинять его в мошенничестве. Ибрагим вынужден был
продать свою свиноферму, расплатиться с частью знакомых. Денег на всех не
хватило, и он повесился".
О чем говорили в России (май-июнь 2000 года): 9 июня
бывший председатель совета директоров АКБ "Монтажспецбанк" А. Ангелевич за
мошенничество приговоренный к четырем года лишения свободы (три из которых он
отбыл), освобожден по амнистии. При обыске на его даче в 1997 году обнаружена
видеозапись скрытой камерой министра юстиции РФ В. Ковалева с обнаженными
женщинами в сауне ночного клуба.
Казань. 12 мая – 9 июня 2000 года
Как "работать спокойно" по совету замминистра, когда вешается
знакомый тебе человек? Причем, по вине тех, с кем конфликтуешь и ты! Это опасно,
а потому просто невозможно. Оттого Крымова и Набиуллова, организовав людей,
продолжали стучать во все двери. Например, пришли в налоговую инспекцию.
"А вы знаете, что в Казани существует "бизнес-клуб", который не
платит налоги, но делает хорошие деньги?"
"Это юридическое лицо?"
"Не знаем…"
"В нашей базе данных не значится, поэтому вы ошиблись адресом со
своей жалобой. Мало ли клубов? Вы бы еще клуб кактусоводов к нам бы направили…"
Еще хуже встретили потерпевших в прокуратуре. Городской прокурор
огрызнулся:
"Когда деньги отдавали, меня не спрашивали! Почему же сейчас ко
мне пришли?"
Женщинам ничего не оставалось, как пойти на прием к депутату
Государственной думы Шамшурину. Его в городе хорошо знали. Рецидивист, ставший
миллионером. Он не стеснялся говорить в телекамеру, что первый миллион сделал на
присвоении стройматериалов, которые бесхозными валялись на полях республики на
заре перестройки. Не стеснялся заявлять популярному ведущему, что дает взятки
налоговым инспекторам, чтобы не обирали его предприятия…
Последнюю свою судимость, которую, впрочем, потом "сняли", но не
вернули ушедшие дни, рецидивист-миллионер заработал за то, что в 1993 году
снабжал соляркой осажденных в Белом доме депутатов Верховного Совета России. Так
что депутат хорошо знал, что такое баланда, шконка и "гражданин начальник".
Поэтому из-за внутренней, мягко говоря, не-любви своего хозяина к
«силовикам», юристы Шамшурина охотно помогали обратившимся женщинам составлять
текст заявлений в правоохранительные органы. Из этих же заявлений в приемной
депутата составлялись статьи для газет с копиями отписок городских чиновников.
12 мая в городе появилась статья, в которой женщины сообщали: "Мы переправили
все имеющиеся у нас материалы вместе с нашим сопроводительным письмом в Москву,
в МВД и Генпрокуратуру РФ".
Выход номера газеты совпал с вызовом из отпуска капитана
Кириленко. Его начальник отдела Арсанов из кипы бумаг, лежащих на столе, вытянул
одну и протянул оперативнику:
"Смотри, что нашему министру прислали".
Это было письмо на имя министра внутренних дел республики,
распечатанное на принтере. Оно гласило: "Уважаемый товарищ министр! Вас часто
неправильно информируют о нашей деятельности. Мы предлагаем вам прийти на
концерт популярной группы "Чайф", чье выступление организовал наш клуб, чтобы
потом за чашкой чая обговорить все проблемы. И, думаем, что больше никаких
претензий у МВД к нам не возникнет".
Письмо подписал глава «пирамиды» Хисамишин. Скрепочкой к
бумажному листу Арсанов прикрепил два билета на концерт популярного ансамбля. Но
еще более удивительным оказался вложенный в конверт с приглашением карманный
календарик. На обороте календарной таблицы был рисунок. На акуле с разинутой
пастью было написано название "бизнес-клуба" - "Орион"…
"Ты представляешь, как возмутился генерал, когда твой Хисамишин
пригласил его к себе "на ковер"?"
"Еще бы! Особенно после такого намека с акулой. Мол, не становись
на нашем пути – сожрем…"
"Вот-вот! Короче говоря, после того обыска в апреле на квартире
Хисамишина, и особенно после этого письма, министр приказал нашему шефу
разобраться с фирмой на полную катушку…"
Про последнюю статью, которая вышла в газете с припиской о
переправке материалов Генпрокурору при помощи депутата Государственной Думы,
Арсанов промолчал, хотя оба собеседника уже знали ее содержание. Сам факт
публикации окрылил и пострадавших. Крымова и Набиуллова купили несколько
десятков экземпляров, и уже через пару дней раздавали ее, как листовку,
выходящим с очередного "информационного семинара" из здания ДК имени Ленина. Их
быстро заметили охранники "бизнес-клуба". Кто-то по рации вызвал подмогу, и "секьюрити"
набросились на женщин, отбирая газеты. Набиуллова опытным взглядом выделяла из
толпы новичков "клуба", засовывала газету в сумки женщин и умоляла: "Ради бога,
не отдавайте охране, прочитайте!" Но "секьюрити" не церемонились и лезли в чужие
сумки, как в свои собственные…
Женщинам была обидна наглость и безнаказанность этих мужланов,
но, с другой стороны, это хамство показывало, что "бизнес-клуб" начал
нервничать. А это, считали женщины, хороший признак. Поскольку единственный
способ вернуть свои деньги они видели в том, чтобы организовать психологическое
давление на менеджеров. Через неделю экспрессивные дамы организовали выход
статьи уже в другой газете.
Отпускного Кириленко вновь беспокоил Арсанов:
"Ты скоро выйдешь на работу? Появились какие-то статьи, которые
даже меня достали, хотя я тут ни при чем! Говорят, что некие дамочки с плакатами
пикетировали местный Кремль, прокуратуру, нас. В результате мне опять достался
втык и команда "разобраться"… Это не твои ли "клиентки"?"
"Мои".
"Давай быстрей выходи. Не хватало еще бабьего визга…"
Кириленко смолчал и не стал пояснять, что консультировал этот
"визг"…
В начале июня потерпевшие вместе с депутатом Шамшуриным вновь
пришли на прием к городскому прокурору Баутдинову. На этот раз прокурор не хамил
женщинам, а корректно отрезал:
"Уголовное "дело" по вашему заявлению возбуждено быть не может за
отсутствием состава преступления в действиях организаторов "бизнес-клуба"…"
"Как так? – взревел неуемный рецидивист-миллионер-депутат. – А
мои юристы видят чистой воды мошенничество! Вы же знаете, что я в Думе являюсь
членом комиссии по борьбе с коррупцией. Очень уж ваш отказ походит на те дела,
которые мы разбираем на заседании комиссии. Я вот что сделаю. Я вам пишу
депутатский запрос по жалобе этих женщин. Вы мне официально ответьте и обоснуйте
позицию прокуратуры, пока мне из Генпрокуратуры не ответили… И потом, наша
партия поддерживает президента. Я, выходит, сам в его "команде". Глядите, не
ошибитесь!"
"Хорошо, пишите свой запрос, - процедил сквозь зубы прокурор. -
Рассмотрим в установленные законом сроки".
"А вы, женщины, - обратился Шамшурин к Крымовой и Набиулловой, -
идите и еще раз зарегистрируйте у секретаря ваше заявление. И пусть только
попробует не принять его…"
Пострадавшие вышли в приемную и вытащили из папки заранее
заготовленный бланк. Секретарша с ненавистью посмотрела на дамочек, как будто
знала, о чем только что состоялся разговор в кабинете ее шефа. Видно было, как
она не хотела регистрировать заявление в приемной прокурора.
"А вы и в нашем экземпляре дату и подпись поставьте", -
предложила Набиуллова.
"А в моей книге учета поступившей корреспонденции вам
недостаточно?"
Секретарша зло вырвала экземпляр заявления из рук Набиулловой и
поставила на нем свой автограф и дату…
Одновременно с препирательствами в городской прокуратуре своим
чередом шла бюрократическая процедура в недрах МВД. После приказа разозленного
министра материалы оперативников УБЭП запросило следствие МВД. Документы легли
на стол шикарно одетой полной женщины, лет тридцати пяти, с золотыми кольцами,
обсиженными на пальцах, как мухи обсиживают летом стекла... Следователи МВД
звали ее между собой "глухарь". Поскольку за ней в коридорах МВД шлейфом
тянулась дурная молва, что она губит на корню все дела. Вот и в этот раз,
принимая документы у Кириленко, она сказала:
"Зря вы это все затеяли. Никаких перспектив у "дела" нет, потому
что не вижу здесь состава преступления".
Однако, через пару дней она сама позвонила капитану в УБЭП и
призналась:
"А вы знаете, мне не дают прекратить "дело". Тут, оказывается,
есть состав преступления. Но сама я навряд ли буду вести следствие".
Еще через день капитана пригласил молодой следователь МВД Ильсур
Нагиев.
"Вы знаете, - тактично сказал он. – Я изучил материалы. Но по
одному заявлению потерпевших ничего нельзя сделать. Давайте соберем все
заявления, которые поступали на деятельность "бизнес-клуба". Тогда уже можно
будет обосновывать возбуждение уголовного "дела"…"
"Я этим делом давно занимаюсь, вы знаете. И меня смущает одно
обстоятельство – объем работы. Я сам себе постоянно задаю один и тот же вопрос.
Ну, допустим, мы возбудим "дело". А как же сроки расследования?".
"Вы же знаете процессуальные нормы. Следствие может идти два
месяца, потом, с согласия прокуратуры республики, оно может продляться каждый
месяц до полугода".
"Вы думаете, нам будут продлять до шести месяцев? А потом
прокуратура России разрешит и дальше тянуть это дело?" – с недоверием спросил
капитан.
"Давайте откровенно. Вот вы разговариваете со мной, а сами
думаете: "Ему хорошо говорить, он "блатной" кадр. Если не уложимся, то виноватым
в скандале сделают стрелочника, то есть меня". Так ведь? Все же в нашем
ведомстве знают, что я – племянник прокурора республики. Отсюда и выводы…"
Кириленко промолчал, так как перед ним сидел человек, который,
если дело возбудят, станет в ближайшее время начальником следственной группы, а,
следовательно, и его руководителем. Возражать было не с руки. Но, в принципе,
Нагиев говорил то, что беспокоило капитана.
"Не волнуйтесь, - продолжил следователь после выжидательной
паузы. – Никто на вас свою долю ответственности перекладывать не будет. Я ведь
до учебы в юридическом институте окончил мореходку и служил моряком дальнего
плавания. А море, знаете, в шторм не спрашивает, кто чей племянник. Просто
выворачивает все внутренности и заставляет крепко стоять на ногах
самостоятельно, а не по блату. Так что, фантазировать о беспредельных сроках
расследования и подставлять все "дело" – не в моих правилах. Кроме того, связи,
они ведь не всегда во вред делу. Может, как раз и наоборот…"
Кириленко обрадовался такой доверительности следователя.
Положительные отзывы о Нагиеве, которые капитан раньше слышал от сослуживцев,
как об ответственном и добросовестном профессионале, оказались заслуженными. У
оперативника УБЭП отлегло на сердце.
"А как будет осуществляться оперативное сопровождение, при таком
объеме работы?" – уже с большим оптимизмом спросил он у следователя.
"Вы знаете, что наши возможности не беспредельны. Будем просить
начальство включить в следственную группу несколько оперативников вашего
управления и толковых ребят из райотделов милиции..."
Вышло примерно так, как и обещал следователь. Нагиев в короткий
срок собрал все отказные материалы, в том числе даже те, которые принимались в
августе далекого теперь 1998 года. Этого оказалось достаточно, чтобы 9 июня
возбудить уголовное дело № 1546 по статье 159 часть 2 ("мошенничество
совершенное неоднократно"). Фамилии подозреваемых в совершении преступления были
определены: Хисамишин, Сладкович, Годеева, Воронов.
RSS 2.0