Часть VIII. Аресты

51. "Электронная коммерция"

52. Липецкий опыт

53. Тревоги и волнения

54. Сроки следствия вышли

55. «Шалом, в натуре», - говорю прокуратуре!»

56. Горький тортик ко дню рождения

57. Театральная пауза на затянувшихся гастролях

58. Путешествие в страну вечно зеленых помидоров

59. Музыкальный фарс

51. "Электронная коммерция"

О чем говорили в России (сентябрь-октябрь 2000 года): 21 сентября захвачены заложники и произошла перестрелка в Сочи. 22 сентября золотовалютные резервы России достигли рекордной суммы -- 24,7 млрд. долларов. 1 октября – торжественное закрытие Олимпийских игр в Сиднее.

Казань. 18 сентября – 1 октября 2000 года

Эйфория от покупки квартиры - "ленинградки" у Лены, сезонный ремонт канализации "хрущевки" у Надежды Николаевны канули в лету вместе с летом. Начались деловые будни. Недавняя выпускница университета стараниями папы установила телефон в своих двухкомнатных владениях. Теперь мама могла ежедневно общаться с дочерью.

Однажды встревоженная Надежда Николаевна позвонила и сообщила:

"Лена! У нас тетя Таня в Ташкенте в тяжелом состоянии. Дядя Боря прислал телеграмму…"

"Да что ты?! Помрет, наверное, раз вызывают…!

"Всего скорей… Ты знаешь, что у тети Тани злокачественная опухоль… Мы с мужем летим на неделю туда, завтра утром Олег пойдет за билетами на самолет".

"Я не смогу поехать".

"Естественно. Тебе работать надо. Когда ты, наконец, устроишься на работу?"

"А я уже устроилась, мам!"

"Куда?"

"Я в банке работаю".

"В каком, чем занимаешься?"

"Я только устроилась, разбираюсь. Название банка – "Ипсум" - тебе ничего не скажет, он неизвестен в городе. Я пока стажируюсь, приедешь обратно, я как-нибудь потом все и расскажу…"

"Слава Богу! Дочка, ты бы в церковь сходила, что ли. Свечку поставила, чтобы дела твои наладились…"

"Ладно, мам. Я это уж сама решу…"

"Ну, хорошо, хорошо. Очень я за тебя рада. Теперь могу со спокойной душой лететь к родне".

"Привет им всем передавай!"

Когда Надежда Николаевна вернулась из Узбекистана, она вновь набрала номер телефона дочери. Но никто не подходил к аппарату. Мать звонила неоднократно, до позднего вечера.

"Коля! – обратилась она к сыну. – Ты не в курсе, почему Ленка к телефону не подходит?"

"В курсе. Она в Турции, мам!"

"В какой такой Турции? Отец ей путевку в Анталию купил?"

"Нет. По работе. Какая-то международная стажировка. Мне Ленка позвонила и сказала, что ее не будет в Казани до начала октября…"

"Ишь ты, только устроилась и сразу заграничная стажировка… Что-то мне ее скрытность не сильно нравится. Как и эта стажировка".

Через неделю Лена вновь позвонила на квартиру матери:

"Я вернулась! Как там дела с тетей Таней?"

"Похоронили уже. А что значит "вернулась"? Ты мать даже в известность не поставила – где ты, что с тобой".

"Я же предупредила Кольку. Он что, не говорил?"

"Говорил! Он как сказал, меня чуть инфаркт не хватил! Что это еще за фокусы такие с заграницей?"

"Понимаешь, мам! Работа у меня престижная, и без стажировки за рубежом меня не брали. Обязательно нужно было съездить, пока "Ипсум" набирал сотрудников. А без этого - никак, не взяли бы".

"И что за работа?"

"На финансовом рынке. Ты не поймешь, это для специалистов…"

Недоговоренность Лены настораживала, ее нежелание приехать на квартиру к матери – тоже. Поэтому Надежда Николаевна улучила первую же возможность и приехала к дочери сама.

От неожиданного визита матери Лена Крымова растерялась. Особенно после того, как мать увидела в прихожей квартиры дочери фотопортрет какого-то мужчины, перевязанный бантиком. У Надежды Николаевны захватило дух. Вот, оказывается, какая "работа" на курорте! Любовник! Который, судя по портрету, будет ровесником матери, а не дочери. Вот оно что! Только выпустила из-под контроля девицу, как она тут же попала в сети какого-то стареющего педофила!

Надежда Николаевна охнула и тут же, едва сдерживая слезы обиды, выговорила:

"Признавайся, негодница! Любовника завела?!" – и кивнула в сторону портрета.

Ленка посмотрела на мать, на портрет, сначала хотела оправдаться и осеклась. А потом, поняв состояние матери, расхохоталась.
"К сожалению, мама, мне это не грозит. Это совсем не то, что ты думаешь! Это же великий менеджер, француз Фабрис Керерве!"

"А кто это такой?"

"Великий человек! Вот сколько ты, кандидат медицинских наук, получаешь в месяц, если перевести в доллары? Полторы сотни? А он – сто пятьдесят тысяч! Представляешь? В месяц!!!"

"И что же он такого делает?"

"Он делает деньги!"

"Что? Опять "пирамида"?!?"

"Да причем тут твой "Орион"? Провались она пропадом вместе с "МММ"!"

"А тут что?"

"Ты слышала что-нибудь об интернет-торговле?"

"Ну?"

"Вот этим и занимается "Ипсум".

"Ты же говорил, что это банк?"

"Да не хотела долго объяснять, по телефону. Что ты, к примеру, знаешь об Интернете?"

"Не особо чего. Я и компьютер-то боюсь включать. Есть у нас, конечно, молодые сотрудники, умницы. Они работают на компьютерах. А я только со стороны смотрю…".

"Вот видишь! Не знаешь, а уже осуждаешь. Это – новая ниша в маркетинге, и нас западные специалисты обучали в Турции, как вести дела. Как я тебе могу объяснить про работу электронного магазина, если ты не дружишь с компьютером?".

"Ладно, пусть я неграмотная. А почему не в России?"

"Потому что там собрались стажеры со всего СНГ и из Восточной Европы. Собираться было все равно где. Поэтому решили, что лучше – на курорте. Совмещая приятное с полезным. Если бы ты знала, с какими людьми я познакомилась! Во-первых, сам Фабрис Керерве. Потом Эрик Клер, Серж и Лариса Жиларди, Франсуа Ребияр! Это такие люди! Сами богатые и взялись помогать нам, неучам".

"Ладно, поживем-увидим, что это за интернет-торговля. А как у тебя дела с дипломом психолога? Ты его забрала из университета?"

"Ой, мам, с этой поездкой совсем некогда было зайти в университет…"

"Как же так, Лена? Пять лет учебы и такое пренебрежение к результату?!"

"Исправлюсь. Схожу буквально на днях".

Через несколько дней после этого разговора Надежда Николаевна, отправляясь в магазин за продуктами, случайно увидела дочь в родном микрорайоне, рядом со своей "хрущевкой". Но Лена почему-то шла не к матери и брату, а в офис в пятиэтажке, которая располагалась буквально через один дом от их квартиры. С фасада здания, выходившего на трамвайную линию, вход в застекленной большой витрине вел в книжный магазин. Однако дочь открыла соседнюю, невзрачную дверь.

Заинтригованная мать перешла дорогу от продуктового магазина к книжному и последовала в ту же дверь за Леной. В тесных помещениях переделанной подсобки книжного магазина было неуютно. Пыльно, сравнительно многолюдно для такой площади. Старая мебель и искусственный дневной свет в четырех глухих стенах не добавляли комфорта.

Поначалу на зашедшую женщину никто не обратил внимание. Лена, вероятно, исчезла где-то в глубине служебных помещений. А в приемной для посетителей, в которой оказалась с улицы Надежда Николаевна, за одним столиком девушка что-то сосредоточенно изучала на компьютере, время от времени добавляя с клавиатуры текст. А за другим конторским столом сидел молодой парень и что-то объяснял трем посетителям.

До Крымовой никому не было дела. Она попыталась, было, обратиться к девушке, но та, устремившись взглядом на монитор, даже не ответила ничего. Только протестующе замотала в ответ головой и правой рукой в знак того, что ей очень некогда.

Надежда Николаевна присела на стул, стоявший у стеночки, чтобы подождать, когда освободится от посетителей парень. А потом через него вызвать дочь.

Между тем, молодой человек объяснял сидящим напротив посетителям:

"Ничего сложного в этом деле нет! Тут главное – привести к нам новых дилеров. И чтобы те, в свою очередь, опять привели новых…"

Крымову услышанная фраза насторожила. Она сильно напомнила принцип деятельности того "бизнес-клуба", в который попала сама. И следствие по "делу" которого, наконец-то, возбудила милиция.

"Ну, как же несложно? – горячился молодой посетитель, по виду - студент, в ответ на успокоение менеджера офиса. – А что такое "интернет-магазин"? А как в нем заказывать товары, как получать? Как вообще работать в Интернете? У нас, в гуманитарном вузе, нет такой практики работы на компьютере, которой требуется для бизнеса…"

Менеджер рассмеялся:

"Не волнуйтесь! Все технические вопросы взаимодействия с интернет-магазином мы научим решать вас здесь, в интернет-салоне. Это проще пареной репы. Главное в другом – привести новых людей и внести деньги за пробную партию товара".

"Боже мой! – с ужасом подумала про себя Надежда Николаевна. – "Привести людей и принести деньги!" Так это такой же "клуб", как наш "Орион"!"

В это время из служебных помещений в глубине офиса, прихрамывая, вышел какой-то пожилой мужчина-инвалид. Увидев скучающую посетительницу, мужчина обратился к ней:

"Здравствуйте! Вы по какому вопросу?"

"Здравствуйте! У меня тут дочка".

"Как зовут?"

"Лена".

"Лена! Ой, такая замечательная у вас девочка! Умница, все схватывает на лету, инициативная…"

"А чем она у вас занимается?"

"Электронной торговлей!"

"А что это такое?"

"Торговля товарами, размещенными на продажу в электронных магазинах".

"А вы не могли бы поподробнее рассказать, в чем здесь суть?"

"А вы что, тоже хотите присоединиться?"

"Я хотя бы хочу знать, чем занимается моя дочь".

"А сейчас мы ее позовем, и она вам сама все расскажет. Саша! – обратился мужчина к менеджеру. – Вызови Лену Крымову…"

Когда парень пошел исполнять приказ своего начальника, инвалид поинтересовался:

"Кстати. А как вас зовут?"

"Надежда Николаевна".

"А меня Карим Ильдусович Баталов".

"Очень приятно".

"И мне тоже. А зачем это вы записную книжку достали?"

"Записывать. Я, знаете ли, привыкла в последнее время такие вещи фиксировать на бумаге, чтобы потом на досуге анализировать…" – Крымова смолчала, что к этому ее приучила борьба за возбуждение уголовного дела.

"Да? – недоверчиво покосился на блокнот и ручку Баталов и затем продолжил. – Так вот, раньше мы создавались как научно-исследовательское общество при обществе инвалидов. А теперь, в связи с появлением новых технологий, хотим переориентироваться на освоение Интернета! Мы тут недавно стажировку проходили, после которой я твердо решил создавать на базе нашего офиса лучший в мире интернет-салон!"

В это время из чрева служебных помещений показалась Лена Крымова в сопровождении отправившегося за ней менеджера.

"Мама?! – удивилась дочь. – Что ты здесь делаешь?"

"А ты что?"

"Я здесь работаю".

"А как здесь оказалась?"

"Вот Карим Ильдусович приходил весной на распределение выпускников нашего факультета. Он и пригласил…"

"Лена! Я тебе сейчас мешать не буду, но после работы зайди ко мне домой, там и поговорим…"

Вечером дочь уже пила чай на кухне матери.

"Дочка! Это же "пирамида"! – с ужасом и болью сказала Надежда Николаевна. – Я же все слышала. Тот же принцип: привести новых членов с деньгами, чтобы те привели еще людей!"

"Нет, мам! Мы же конкретным товаром торгуем…"

"Каким?"

"Приставками к компьютеру для подключения к Интернету".

"Которые называются "модемы", как я слышала?"

"Нет. У нас свои – фирменные. С их помощью покупатель подключается к интернет-магазину нашей головной организации в Москве".

"А зачем?"

"Чтобы продавать фирменные приставки другим…"

"Чтобы те тоже подключались к продаже, - утвердительно констатировала мать. - Получается замкнутый круг. Тем более, что деньги нужно платить авансом, а потом вербовать новичков, чтобы окупить затраты. Лена! Это же тот самый принцип! Назови его хоть "МММ", хоть "бизнес-клуб", хоть "электронная коммерция"!"

"Мама, ты ничего не понимаешь! – насупилась дочь, холодным взглядом отсекая желание матери продолжить выяснение деталей. Лена хорошо знала, что Надежда Николаевна – человек дотошный. И не отстанет, пока не выяснит для себя все детали. Поэтому дочь обрывала разговор в самом начале. – Мы продаем товары, а не собираем деньги ни за что. А это значит, что "пирамиды" нет!"

"Как же нет, доча, если принцип тот же?!" – огорчилась непонятливости Лены ее мать.

"Все! На эту тему я даже разговаривать не хочу!"

52. Липецкий опыт

О чем говорили в России (октябрь 2000 года): 2 октября – начало суда над корреспондентом "Радио Свобода" А. Бабицким. 9 октября объявлено о присуждении Нобелевской премии российскому ученому-физику Ж. Алферову. 11 октября В. Терешкова признана "Женщиной века" британской ассоциацией "Женщина года".

Казань. 2 - 15 октября 2000 года

"Здравия желаю!" – поприветствовал следователей Сухова и Нагиева вошедший Кириленко.

"Привет! Заходи!" – сказали следователи, не отрывая взгляда от документа, который изучали. Нагиев сидел на своем месте, а Сухов склонился к тексту из-за спины начальника следственной группы. По всему было видно, что капитан УБЭПа прервал их разговор.

"Ты посмотри, что в этом месте пишут! – ткнул пальцем в какой-то абзац Нагиев, обращаясь к своему помощнику. – Вы, тоже послушайте: "Овцами" основатель пирамиды откровенно и почти официально считает всякого, кто стадом собирается следовать за своими пастухами".

"Что это у вас в руках?" – поинтересовался Кириленко.

"Ориентировка от чекистов на очередную "пирамиду" под названием "Ипсум", пояснил Сухов. - Не сталкивался еще?"

"Бог миловал".

"Значит, все еще впереди, – обнадежил Нагиев. – А как написано! Прямо как про наш случай…"

"Я пришел узнать, как действовать дальше. Обыски произведены, допросы большинства консультантов – тоже…"

"Хороший вопрос… С одной стороны - явное мошенничество. А, с другой стороны, поди докажи: деньги-то отдавались добровольно… Я вот на днях допрашивал Годееву. Так вот она мне, сидя на этом самом стуле, что и вы, доказывала, что по ее расчетам, их структура может спокойно работать в городе двадцать лет. В связи с тем, что население размножается…"

"Да-а… А теперь представим, как на суде начнут морочить голову адвокаты, - тоскливо вздохнул Сухов. – Тут еще доказать надо, что "бизнес-клуб" – это "пирамида"…

"Еще не факт, что прокуратура согласится передавать собранную доказательную базу в суд", - мрачно согласился Нагиев.

В это время в кабинете зазвонил телефон. Оказалось, что секретарь приглашала капитана Нагиева срочно пройти в кабинет к начальнику следственного управления. Следователь ушел, а Сухов спросил у Кириленко:

"Новости какие-нибудь есть?"

"Кое-что. Наши оперативники выяснили, что на днях через банк прошла платежка в строительную фирму на сумму двести тысяч целковых. Любовница Хисамишина покупает очередную квартиру…"

"А вы что же?"

"Пошли в бухгалтерию строителей, забрать платежку..."

"И что?"

"Нету платежки!"

"Как это?"

"За сутки до нашего прихода деньги возвращены на расчетный счет отправителя по его инициативе…"

"Выходит, кто-то спугнул дамочку?"

"Выходит…"

"Кто-нибудь из ваших "заложил"?"

"Не знаю…"

"Твою мать!" – отвел душу Сухов.

В это время в кабинет вернулся сияющий Нагиев.

"Что случилось?" – спросил Кириленко.

"Кальтенбруннер женился на еврейке?" – сострил Сухов, процитировав известный кинодетектив.

"В Липецке только что состоялся суд над Жориком Аглиуллиным…"

"Правда?" – хором удивились подчиненные.

"Да. Причем за предшествующую деятельность московской "пирамиды". Там работали две компании-конкурентки под единой вывеской "Атлантида". Деятельность была аналогична нашей. Меня срочно отправляют в командировку – за копиями приговоров и изучением методики расследования".

"Все-таки есть боженька на белом свете!" – удовлетворенно сказал Кириленко.

"Да-а, - сказал Сухов. – Еще полчаса назад мы не знали, как двигать дело дальше…"

"А теперь знаем, - согласился Нагиев. – Вот что, товарищ Сухов. За тобой договориться с психологами и математиками университета о проведении экспертиз. А ты, Андрей, в УБЭПе со своими ребятами выясни вот какой вопрос. В самом начале допросов все консультанты показывали, что руководитель "бизнес-клуба" – Хисамишин. А теперь, похоже, там адвокаты проанализировали ситуацию и стали требовать, чтобы консультанты утверждали, что Хисамишина не знают, что руководил деятельностью общественный Совет клуба… Надо привести показания в этом вопросе к единому знаменателю…"

Раздав всем сестрам по серьге, Нагиев уехал в командировку. А через десять дней вся следственная группа вновь собралась в его кабинете. Нагиев привез подробности об общем знакомом – Жорику "дали" два с половиной года условно… Фактически это означало, что, с учетом времени, проведенного под стражей, через три месяца заканчивалась даже условная мера наказания. Что было несопоставимо с тем, что, по оценкам следствия, Аглиуллину "перепало"…

Веры в эффективность своей работы казанским сыщикам эта новость не добавила. С другой стороны, Нагиев теперь знал, какие еще оперативно-следственные действия можно было провести.

"Кое-кого придется передопросить, - подытожил выводы из липецкого опыта капитан Нагиев. – На имущество и квартиры "бизнес-клуба" и подозреваемых наложим арест, разошлем во все банки запросы о существовании счетов на имена подследственных…"

Одним словом, впереди бригаду ждала обычная рутина буден. Однако теперь милиционеры точно знали, что они действуют правильно…

53. Тревоги и волнения

О чем говорили в Казани (октябрь-ноябрь 2000 года): 21 октября возле дома номер 31 по улице Усиевича в Москве несколько десятков бритоголовых хулиганов напало на вьетнамцев. 3 ноября в Казанском артиллерийском училище умер от передозировки наркотиков 19-летний рядовой Михеев. 3 ноября начало судебного разбирательства по иску "Газпром-Медиа" к главе холдинга "Медиа-Мост" В. Гусинскому "о понуждении к исполнению сделки о переуступке акций". 7 ноября член сборной России по баскетболу на Олимпийских играх в Сиднее Р. Авлеев, игрок казанской команды "УНИКС", избил судью во время международного матча на кубок Сапорты между УНИКСом и турецким "Бешикташем". 10 ноября демонстрация протеста учителей Уссурийска против полугодовых задержек с выплатой зарплаты. 12 ноября в Грозном задержан А. Бараев вместе с другими чеченскими полевыми командирами М. Цагараевым и А. Дидиевым, после чего их освободил мэр Грозного Б. Гантамиров.

Казань. 16 октября – 16 ноября 2000 года

В очередной свой визит на квартиру к дочери Надежда Николаевна обомлела прямо на пороге. Из-за спины Лены выглядывала ее двоюродная сестра Люся.

"Здрасьте, тетя Надя!"

"Люся? Ты когда из Москвы приехала? Почему не предупредила?"

"Вчера. С вокзала я сразу к Лене. Захотелось посмотреть, как она устроилась в новой квартире…"

"Да? – недоверчиво переспросила Надежда Николаевна. – И не позвонила даже. Странно…"

"Ой, мы заболтались с Ленкой, про все на свете забыли".

"Как мама поживает? Папа?"

"У нас все нормально!"

"А у нас нет! Лена! – обратилась она к дочери, переворачивая изображением к стенке фотографию французского менеджера. – Когда ты уберешь этого "гения" со стены? Ужасно неприятно чувствовать, как за тобой следит этот взгляд. Да лучше уж артиста какого-нибудь или парня, чем этого…"

Сестры понимающе переглянулись между собой, перечить Надежде Николаевне не стали, но и снимать портрет со стены никто не торопился. Что-то недоговоренное, заговорщическое в поведении сестер настораживало женщину.

"Все-таки, Люся, так просто ничего не бывает. Чтобы поглазеть на стены, никто не стал бы ехать за тысячу верст…"

"Это я ее вызвала, - призналась вновь испеченная хозяйка квартиры. – Чтобы Люська поработала в нашем перспективном международном бизнесе".

"Здрасьте вам! Опять с начала! Какой это "бизнес", доча? Это же "пирамида", вранье, надувательство! Тебе мало, что ли, моего опыта? Ты разве не видишь, что за этот "бизнес" и посадить могут?"

"Мам, ну ты пойми меня тоже. Во-первых, наш интернет-бизнес, это не ваш "бизнес-клуб". Во-вторых, наши руководители-французы уже самим своим видом столько лет доказывают, что это действительно бизнес. И действительно международный. И никого за него еще не сажали!" – они переместились во время спора на кухню, где Лена и Люся спешно стали греть на плите чайник, доставать из кухонного шкафчика чашки, конфеты и прочие атрибуты чайной церемонии по-русски.

Люся молчала, а Лена за хлопотами старалась не смотреть матери в глаза.

Пододвигая Надежде Николаевне прозрачную чашку с янтарной пахучей жидкостью, соблазнительными языками поднимающейся над кипятком, Лена умоляюще посмотрела на мать и спросила:

"А потом, мам, ну куда мне после университета идти, без связей? Кто мне работу даст? Ты, что ли, в своем дурдоме?"

Надежде Николаевне крыть было нечем. Действительно, занять дочь с двойным университетским образованием она не могла. Саму ее кандидатская степень прокормить не может…

"Я все понимаю, Лена. Работа нужна. Но не такая же – людей обманывать!"

"Да не собираемся мы никого обманывать, с чего ты это все взяла!" – с горячностью возразила дочь.

"Теть Надь! – поспешно вклинилась в диалог Люся, чтобы сгладить углы и не довести дело до ссоры. – Успокойтесь. Никто ничего такого не хочет. Мы просто хотим поработать, посмотреть, что к чему…"

"Ой, ну глядите, девки! – нехотя сдавалась кандидат медицинских наук. – На ваши головы полагаюсь. На то, что Лена знает мой горький опыт с "бизнес-клубом". Но запомните одно. Позволить племяннице то, что делает моя дочь, я никак не могу! Я как в глаза своей сестре посмотрю? Семья – в Москве, а дочь здесь ошивается, неизвестно чем занимается!"

Люся хотела что-то сказать, и уже, было, открыла рот, но Надежда Николаевна упредила ее:

"И говорить нечего! Пусть тебе твоя мать сначала разрешит! А она не разрешит. И вот еще что. Уберите вы этот портрет в коридоре!"

Когда выяснение отношений закончилось, девушки стали убирать с кухонного стола. А Надежда Николаевна вышла в коридор квартиры, который так же являлся и прихожей. Отыскав в кармане неизвестно как оказавшуюся там черную ленту, кандидат медицинских наук с ненавистью развернула портрет того, который завладел сознанием ее дочери. А затем картинно повязала угол фотографии траурным бантиком.

Возвращаясь на трамвае домой, она думала, что вряд ли Люся ее послушает. Зря, что ли, она из столицы сюда приперлась. Наверняка, пойдет к этому интернет-инвалиду Баталову. Надо ее как-нибудь отвадить от этого "научно-исследовательского общества". После таких размышлений женщина решила зайти и поговорить с Баталовым. Благо, что его офис располагался по соседству с ее домом.

Несмотря на поздний час, гиганты электронной коммерции продолжали бодрствовать в своей узкой и пыльной комнатенке. Из чрева офиса по просьбе Крымовой вызвали руководителя, и Надежда Николаевна набросилась на него, что называется, "с порога":

"Вы знаете, что моя Лена вызвала из Москвы двоюродную сестру, чтобы пристроить ее к вашим делам?"

"Так... В общих чертах…", - туманно подтвердил инвалид.

"А вы знаете, кто у племянницы отец? Очень высокопоставленный человек", - торжествующе сказала она.

Баталов понимал, что это сказано с неким скрытым для него и неприятным смыслом, но не мог понять – каким именно.

"И что из того?"

"Как что? Если вы еще и ее привлечете, то не обижайтесь на последствия! Они и адвокатов, если надо, наймут, и прокуратуру привлекут!"

"Да за что же такие страхи?" – улыбнулся Баталов, поняв, что за спонтанным возмущением женщины нет реальной угрозы. – Мы же действуем законно, с совершеннолетними людьми, которые сами принимают решения. Ваша племянница школу закончила?"

"У нее высшее образование!"

"Вот видите! Совершеннолетняя. Так что это вы зря, про посты начальников и прочее".

Визит к этому нахалу еще более расстроил женщину.

"Знает ведь, что его голыми руками не возьмешь", - думала про себя женщина. – "Задурит девицам головы. Да и потом, чтобы вступить в такую "контору", надо же сначала внести первоначальный взнос. Это что же, эти дуры, как наркоманки, понесут что-то из дома продавать? Своего-то у них пока ничего нет…"

От неожиданного вывода мать встревожилась еще больше. Что же нести в "пирамиду", если она и так уже, что могла, отдала в "бизнес-клуб"???

Надежда Николаевна позвонила из дома Джамиле Аббасовне.

"Вы знаете, надо как-то активнее помогать следователям, публиковать статьи, чтобы другим неповадно было. А то сотни таких, как мы, рискуют попасть в новые сети…"

Джамиля Аббасовна выслушала все новости своей подруги по несчастью и предложила созвониться с душевным милиционером Кириленко, который, может быть, даст какой-нибудь дельный совет. На том и порешили.

На следующий день по телефону, в ответ на волнения потерпевших, оперативник УБЭП пригласил женщин к себе в кабинет.

"Как идет расследование?" – поинтересовалась Джамиля Аббасовна.

"Работаем в меру сил. Вот недавно следователь в командировку ездил в Липецк, изучал опыт расследования деятельности такой же "пирамиды"…"

"И что?"

"Работаем, - повторил следователь. – А что вы так всполошились?"

"В городе появилась новая организация, которая занимается примерно тем же, что и "бизнес-клуб", – пояснила Джамиля Аббасовна. – У Надежды Николаевны, похоже, завербовали дочку и племянницу".

"Дочь жалуется на то, что у нее обманным путем забрали деньги?" – поинтересовался капитан.

"Нет".

"Может быть, кто-то другой жалуется?"

"Никто".

"Тогда в чем же повод для беспокойства?"

"Я побывала в их офисе, - пояснила Надежда Николаевна. – Они, как под копирку, повторяют путь нашего "бизнес-клуба"…"

"А что я могу сделать, если состава преступления пока нет? Мы можем только одно – обеспечивать больше гласности вокруг нашего расследования, чтобы отпугнуть аферистов от этого дела…"

"Так что же делать-то?"

"Встречайтесь с журналистами, бейте в набат. Я-то не могу нарушать тайну следствия, а вам никто не запрещает общаться с прессой".

"Я уже думала об этом", - сказала Джамиля Аббасовна. – "Вечерка" недавно предложила читателям готовить вопросы для прямой связи с сотрудниками управления по борьбе с организованной преступностью…"

"Вот видите! Ваши старые знакомые. Звоните, общайтесь, пишите и печатайте. Все, что вы можете".

"А ваше расследование когда завершится? Когда обвинения предъявят?"

"Вы знаете, в нашем деле не все так просто. В Липецке – другая ситуация. К нам полностью не подходит. Мы стараемся собрать все доказательства. Но, чтобы доказать вину подследственных – с кондачка не получается…".

"А в чем сложности?"

"Вы лучше не со мной, а с руководителем следственной группы поговорите на эту тему – с капитаном Нагиевым из следственного управления МВД. А я еще раз попытаюсь поговорить с Хисамишиным, чтобы он как-то разошелся с вами полюбовно…"

На том они и расстались.

54. Сроки следствия вышли

О чем говорили в России (декабрь 2000 года): 1 декабря на 20% повышены оклады военнослужащих, сотрудников органов внутренних дел, главного управления исполнения наказаний Минюста, органов таможни и налоговой полиции. 5 декабря начало судебного разбирательства по иску "Газпром-Медиа" к главе холдинга "Медиа-Мост" Владимиру Гусинскому "о понуждении к исполнению сделки о переуступке акций". 12 декабря около 14.30 воры разбили лобовое стекло джипа Mitsubishi, принадлежащего артистке эстрады К. Новиковой, и вытащили из салона ювелирных украшений на общую сумму 245 тысяч рублей.

Казань. 17 ноября – 17 декабря 2000 года

«Вы знаете, хочу честно вам признаться, что я сомневаюсь в перспективе доведения нашего дела до суда», - сказал капитан Кириленко.

Сидевшие в кабинете следователя Нагиева врач Крымова и бухгалтер Набиуллова в ужасе одновременно выдохнули:

«Как же так?!?!»

«Мы же девять месяцев все вместе бьемся, чтобы жулики оказались за решеткой! – в сердцах продолжила Крымова. – И, выходит, зря???»

«Понимаете, - продолжил мысль хозяин кабинета Нагиев, - мы ограничены нормами уголовно-процессуального кодекса. Согласно которому исчерпаны все положенные законом сроки следствия. Несмотря на собранные факты, мы вернулись к тому, с чего начали. Вы подписали письменный документ о добровольной отдаче денег. Когда передача денег осуществляется добровольно и подкреплена документом, она не может быть квалифицирована как мошенничество…»

Набиуллова также запротестовала: "Что же это значит, "сами отдали"? Это же – мошенники!"

"Но они от вас никуда не прятались, как цыгане, которые украли и убежали, - терпеливо продолжал Нагиев. - Они открыто работают".

Крымова не отставала: "Так в этом-то весь и ужас!"

Нагиев продолжал: "Видимо, мы будем уголовное дело закрывать".

Крымова продолжала: «Мы пойдем жаловаться в прокуратуру республики!»

«Да поймите же вы! – воскликнул в сердцах Кириленко. Мы на вашей стороне. Согласно действующему пока «У-Пэ-Ка» разрешение на дальнейшее продление уголовного расследования нужно получать в прокуратуре России. Вы думаете, что мы можем гарантировать, что нам пойдут на встречу?»

Нагиев поддержал своего подчиненного: «В следственный отдел МВД республики пришел письменный запрос от имени "бизнес-клуба" с просьбой: "Просим вас письменно подтвердить решение о прекращении уголовного дела в отношении подследственных. А если уголовное "дело" продлено, указать, в связи с чем оно продлено". Адвокаты подследственных действуют по закону, и мы просто обязаны принимать окончательное решение…

Чтобы мне передать дело в суд, его должна оценить прокуратура и дать "добро". Потому что она будет в суде защищать это дело. К сожалению, на дальнейшее ведение следствия никто из прокуратуры санкции не дает».

В покрасневших глазах Набиулловой застыли слезы: «Выходит, мы никогда не вернем свои деньги, и я не смогу поднять дочь, дать ей высшее образование?»

В кабинете следователя повисла противная горькая пауза.

Хозяин кабинета Нагиев развел руками и пообещал еще раз «по-хорошему» поговорить с подследственными. Чтобы те вернули деньги хотя бы тем активистам из числа обманутых верхушкой «бизнес-клуба», которые помогали следственной группе.

На следующий день Нагиев действительно разговаривал с Хисамишиным, предлагая отделаться «малой кровью» - заплатить активистам в обмен на прекращение работы следственной группы. Проконсультированный адвокатами подследственный обещал все, лишь бы отвязаться от сыщиков. Но поскольку все необходимые следственные действия уже прошли, менеджеров «бизнес-клуба» больше не тревожили, аферисты были уверены в близкой победе. В ту пору Хисамишин услышал на радио «Шансон» песенку со словами: "Шалом, в натуре!" - говорю прокуратуре». И про себя ее вспоминал, глядя на беспомощность «следаков».

Вот почему двенадцать членов «общественного Совета бизнес-клуба», созванного по инициативе своего босса, пригасили недовольных. Как и обещал Хисамишин. Но вместо денег общественная «крыша» надавала моральных пощечин жалобщикам, вздумавшим искать защиты у закона.

Возможно, это психологически сломало бы Крымову, если бы не новая беда. Надежда Николаевна узнала, что в подобную «Ориону» «пирамиду» под названием «Ипсум» дочь начала вербовать и своего родного брата Колю. Всех близких людей Крымовой – дочь, племянницу, сына – постепенно стала заглатывать трясина призрачного «процветания на следующий месяц».

Крымова поняла, что если не прорвать эту порочную цепь в одном звене, она мучительно задушит всех. Не только бедного «свинопаса», но и ее детей, и ее саму, уже задыхающуюся от безденежья.

Несчастье придало ей силу отчаянья. Она созвонилась с Набиулловой, договорилась собрать всех недовольных и пойти делегацией к прокурору республики, чья фамилия была такой же, как и у следователя – Нагиев. То, что следователь и прокурор приходятся друг другу племянником и дядей, она тогда не знала…

Взвинченную и пробивную толпу пострадавших прокурор не принял. Однако пригласил в свой кабинет делегаткой от собравшихся людей Крымову.

"Вы думаете, что деньги назад получите? Вряд ли... Вы же сами отдали!»

«Да поймите же вы, что мы действовали в результате подсознательного зомбирования. Мы не могли отвечать за свои действия. Говорю вам об этом, как специалист!»

«Специалист? Который сам поддался гипнозу? Да вас саму надо диплома лишить, раз вы такой человек!"

Крымова огрызнулась: "Знаете что, это ваших сотрудников надо лишить диплома, раз за шесть месяцев следствия доказать ничего не можете!"

Из высокого кабинета она вышла с ощущением, что ее назвали "дурой", хотя этого слова никто и не произносил...

55. «Шалом, в натуре», - говорю прокуратуре!»

О чем говорили в Казани (январь-февраль 2001 года): 18 января арестован тираж газеты "Казанское время". 2 февраля в избирательной кампании по выборам президента в Татарстане 42-летний бомж Николай Сидуков уведомил избирком о начале сборе подписей в поддержку своей регистрации в качестве кандидата.

Нагиев вновь собрал членов следственной группы в своем кабинете. Оперативники ждали от него официального объявления о развале того дела, над которым они трудились долгие месяцы.

«Вы уже в курсе, что у нас только что поменялся прокурор республики. – Нагиев не стал уточнять, что убрали его дядю. – И ситуация резко изменилась. Новое руководство прокуратуры еще раз проанализировало собранные нами факты и решило защищать наши выводы в суде».

В кабинете повисло гробовое молчание. Через секунду оперативники взорвали тишину радостными криками «ура» и русскими народными выражениями портовых грузчиков. Как будто, таская все эти месяцы тюки с «вещдоками», им только что позволили сбросить груз с плеч.

Выждав, когда эмоции улягутся, Нагиев продолжил с улыбкой облегчения: «Прокуратура проанализировала все факты. Оказывается, во Владимире было уголовное дело, аналогичное нашему. А также в Москве. Я уже не говорю про липецкое дело, по которому проходил организатор «Астрана» в Казани».

Кириленко не удержался и первым задал вопрос, который уже витал в умах всех присутствующих: «А что теперь делать с подследственными? Подписка о невыезде не дает гарантий, что подследственные не убегут».

Сухов подлил масла в огонь: «А вы в курсе, что пока мы копались в дерьме, наш Хисамишин дважды поправлял свои нервы на курортах Испании?»

Нагиев обомлел: «Так он же под подпиской был! О невыезде…»

Сухов продолжил: «А я что говорю? Дерзкий, жук навозный. И не факт, что из следующей поездки он вообще вернется».

Кириленко добавил: «Про Испанию я не знаю, но недавно позвонила обиженная дамочка из «орионовцев» и, чуть не плача, сообщила, что их босс послезавтра улетает в Лондон. Что, мол, на их последние деньги Хисамишин радостно порхает, как райская птичка. Только у нас не хочет чирикать».

Нагиев заторопился: «Зачирикает, если мы успеем его арестовать. Иначе он улетит навсегда. Сами знаете, сколько дятлов ему стучат из этих коридоров…»

Сухов вновь усилил беспокойство следственной группы: «По моим сведениям, ходит Хисамишин неизвестно где. По месту прописки не появляется».

Кириленко предложил: «Я номер его пейджера знаю. Давайте скинем ему сообщение, что "дело" прекращается, что он должен прийти в этот кабинет и ознакомиться с постановлением о прекращении "дела"».

Нагиев поддержал: «Думаю, что перед приятной поездкой за границу наш клиент должен приехать – чтобы избавиться от стрессового состояния…»

На следующий день, 2 февраля, Хисамишин действительно появился в кабинете Нагиева вместе со своим адвокатом Лукиным. Они оба были в прекрасном расположении духа. Хисамишин, глядя в глаза Нагиеву, пропел строки из своей любимой песенки: «Шалом, в натуре, говорю прокуратуре!»

Вместо слов Нагиев предъявил аферисту постановление об аресте. Хисамишин и адвокат окаменели от шока.

Затем подпольный маклер зло процедил сквозь зубы: "Пообещать, что "дело" закрывают и арестовать… Это… подло. Я уже и билеты купил. В Лондон".

После чего Хисамишин протянул связку ключей от автомобиля и квартиры своему адвокату и произнес: "Ну, ладно. Трое суток посижу, отдохну немножко…"

На что осторожный адвокат ответил: "Дай Бог, если трое суток".

Адвокат знал, что по действовавшему на тот период уголовно-процессуальному кодексу его клиента можно было на трое суток задерживать без предъявления обвинения. А потом продлевать задержание до десяти суток.

«Да брось ты тоску наводить! – уверенно сказал задержанный. – Наши друзья со значками для чего, если знакомые с погонами не справятся?»

Нагиев понимал, что задержанный намекает на депутатов, близких к президенту республики. Но не успел ничего сказать, так как в этот момент дверь его кабинета открылась, и в нее буквально ворвался Кириленко, опоздавший на сцену ареста.

Оперативник УБЭПа торжествующе произнес, переходя с места в карьер: "А ты знаешь, что твой приятель Жорик Аглиуллин арестован и осужден?"

В ответ Хисамишин удостоил капитана презрительным взглядом, оглядев с ног до головы: "У тебя неправильная информация. Он осужден условно. И уже на свободе. И дай Бог тебе жить, как он сегодня живет!"

Крыть эти слова сыщикам было нечем…

56. Горький тортик ко дню рождения

О чем говорили в Казани (февраль 2001 года): 5 февраля - сообщение информационных агентств о том, что у 104-летней жительницы Татарстана снова стали расти зубы.

Утром в субботу, третьего февраля, следственная группа вновь собралась у Нагиева. В уголовном деле № 1546, возбужденном по статье 159 часть 2 ("мошенничество совершенное неоднократно") был очерчен минимальный круг подозреваемых: Хисамишин, Сладкович, Годеева, Воронов. На самом деле всем было ясно, что аферистов гораздо больше. Но расширение рамок «дела» грозило прекращением уголовного преследования, так как бесконечно тянуть расследование невозможно.

Оперативники также понимали, что адвокат Хисамишина предупредил остальных подельников. И теперь разыскать законспирированных организаторов «лохотрона» будет непросто. Сладкович, например, перестала появляться дома, Годеевой и вовсе след простыл.

Сухов первым задал очередной вопрос, вставший в повестку дня: «А теперь что делать будем? Как к Сладкович подобраться? Вы знаете, что сегодня очередная лекция «бизнес-клуба» и вести ее будет не Сладкович?»

Кириленко добавил: «А завтра «общественный Совет» собирается демонстративно отпраздновать трехлетие их успешной «бизнес-деятельности». Думаю, что наших фигурантов не будет и там».

Нагиев успокоил: «Есть у меня одна идейка. Вчера ко мне подошла одна наша дамочка, которую мы уже собираемся отправить на заслуженный отдых. Она сидит в нашей конторе на втором этаже. И интересуется: "Чего это вы Хисамишина задержали, там же нет состава преступления?" Пенсионерка эта – в приятельницах у Сладкович. Вроде бы на заседаниях «пирамиды» и не засвечивалась, но знающие люди говорят, что не раз встречалась с лекторшей «лохотрона». Возможно, сливает ей «инфу» из наших стен. Попробуем это использовать».

Нагиев нажал на кнопку селекторной связи на своем столе: «Привет! Ты на работе? Ты вчера была права. Вызвали меня на ковер и всыпали за задержание Хисамишина».

В ответ из селектора прозвучало: «А я что говорила? Опытный человек тебе дурного не скажет. И что теперь будешь делать?»

Нагиев посмотрел на притихших оперативников в его кабинете и, после паузы, как бы борясь с собственным самолюбием, произнес: «Пусть для острастки посидит до понедельника. А в понедельник дам ему подписать постановление о прекращении "дела". Хорошо бы и Сладкович пришла – тоже бы подписалась и своего босса с оркестром встретила. Да вот только дома ее нет, не знаю, как до нее дозвониться. Мобильник у нее отключен. Да и все другие менеджеры клуба со страху поразбежались. Как в понедельник докладывать начальству об исправлении собственной ошибки – ума не приложу».

«Ну, это не проблема, - ответили по селекторной связи. – Есть у меня на нее выход. Когда ей прийти?»

«Да лучше часам к восьми утра, пока руководство на оперативку не вызвало. А то опять оплеуху залепят».

«Не залепят. Постараюсь помочь».

В понедельник в восемь утра члены «общественного Совета бизнес-клуба» вместе со Сладкович пришли с цветами – встречать своего босса. «Делегацию общественности» внутрь здания следственного управления МВД не пропустили. Лектор «бизнес-клуба» вошла в кабинет Нагиева лишь со своим адвокатом. И также как Хисамишину ей предъявили постановление об аресте.

Лекторша обомлела от коварства оперативников, и только зло посмотрела на Нагиева. По-прежнему Сладкович считала, что через несколько дней ее отпустят. Не удалось же следователям уложиться в шесть месяцев? Нет. Да и адвокаты давно разложили ситуацию по полочкам – бояться нечего.

На даму надели наручники. Кириленко получил приказ отвезти ее в следственный изолятор.

Когда члены «общественного Совета» «бизнес-клуба», стоящие у здания следственного управления МВД, увидели, что второго руководителя их «пирамиды» сажают в фургон-«буханку» с зарешеченными окнами, настроение их резко изменилось. Роскошный букет, предназначенный для Хисамишина, кто-то инстинктивно спрятал за спину. Другие активисты на мгновение застыли, как крестьяне у парадного подъезда. А потом спешно ретировались с места дислокации.

Всю эту немую сцену наблюдал Кириленко, севший в служебный «УАЗ» вместе с адвокатом арестованной. С отъездом в следственный изолятор произошла заминка. Чтобы сажать даму в камеру, ее предварительно следовало обыскать. Но на месте почему-то не было соответствующей женщины-охранницы. Нагиева об этом заранее предупредили по телефону, когда он проинформировал начальство изолятора о направлении очередной «сиделицы». Поэтому капитан ждал в «буханке», пока найдут женщину из следственного управления МВД.

Когда дама в зеленой форме и при погонах подсела к водителю, капитан облегченно резюмировал, глядя на расходившихся «лохотронщиков»: «Ну вот, цирк сгорел, и клоуны разбежались…»

Адвокат, насупившись, молчал. А Сладкович ответила: "Господин Кириленко! Вы неправильно понимаете политику клуба! Вам надо было в свое время прийти и посмотреть…"

"А если я сейчас туда приду, меня пустят?"

"После наших арестов я, конечно, за вашу безопасность не отвечаю…".

«Спасибо за честный ответ», - усмехнулся капитан.

По приезду в следственный изолятор следовательша МВД замешкалась на фильтрационном пункте: "Я же никогда не обыскивала…"

Дежурный «вертухай» успокоил: «Не беда, сейчас я вам разъясню, как проводится обыск при аресте».

Затем контролер СИЗО и Кириленко оставили женщин вдвоем, выйдя за дверь.

Спустя некоторое время мужчины услышали женскую перепалку. Появилась следовательша: «У нас проблема. В бюстгальтере у задержанной - металлические прутики каркаса для сохранения формы груди. Как быть? В камеру эти прутики проносить нельзя…»

Дежурный «вертухай» ответил решительно: «Или она сдает бюстгальтер, или вынимает прутики».

Сладкович пришлось уступить правилам. И через некоторое время мужчины вернулись в помещение фильтрационного пункта.

Наконец и адвокат вышел из ступора, обратившись к своей клиентке: «С вами все нормально? Жалобы, пожелания есть?»

"У меня день рождения скоро, - ответила лекторша. - Принесите тортик или еще что…"

57. Театральная пауза на затянувшихся гастролях

О чем говорили в Казани (февраль 2001 года): 26 февраля убит генеральный директор ОАО «Татсантехмонтаж», заслуженный строитель РТ и РФ, депутат Верховного Совета Татарстана Василий Лузганов.

Нагиев опять был озабочен на совещании оперативников: «Вчера получил жалобу адвокатов Хисамишина. Пишут, что мы не имеем права «дело» вести. Скоро, мол, уже год исполнится, как начали расследование, а из четырех фигурантов Воронов в бегах, а Годеева исчезла и даже не была допрошена…»

Сухов виновато пробормотал: «Я уже и к теще Воронова повестки приносил, и к матери. А они одно твердят: «С квартиры съехал, где живет – не знаем».

«Придется вам просеять людей во время очередного заседания «бизнес-клуба». Может быть, он прячется в толпе менеджеров. Должен же кто-то дирижировать десятками аферистов», - предположил и одновременно приказал старший следственной группы.

В субботу, 10-го февраля, четверка оперативников приехала на милицейской «буханке» к зданию ДК имени Ленина именно в тот период, когда аферисты вновь собрали сотни людей для обработки сознания и карманов.

Только один «убэповец» был в форме – Щелёв. Но и этого было достаточно, чтобы четыре охранника «бизнес-клуба», курившие на ступеньках дворца культуры, сразу оценили обстановку, бросили свои сигареты и закрыли парадную дверь в ДК.

Дернув пару раз за массивную ручку двери, оперативники убедились, что «секьюрити» «пирамиды» перешли на осадное положение.

«Там за углом есть черный ход», - спокойно сказал Сухов, приезжавший заранее на рекогносцировку.

Вторую входную дверь охрана «лохотронщиков» заблокировать не успела или не догадалась. Члены следственной группы спокойно вошли в фойе. За столиком регистрации сидел какой-то мужчина.

«А не подскажите, где проходит заседание «бизнес-клуба»? – поинтересовались вежливые милиционеры.

Мужик насупился и демонстративно молчал. Однако рядом одевались дети, которые посещали один из кружков дома культуры.

«Пацаны, вы не знаете где «бизнес-клуб» тусуется?»

«Да вон в малом зале», - показали подростки.

«В малом зале есть свой выход на улицу, - уточнил Сухов. – Я пойду его подстрахую».

Трое оставшихся милиционеров подошли к четверке охранников «бизнес-клуба». Кириленко потребовал открыть дверь в малый зал.

«Не положено», - сказал один из «секьюрити».

Капитан достал свое служебное удостоверение, сунул в нос заартачившемуся охраннику и вздохнул: "Что ж делать? Тогда я вызываю бригаду и оформляю это как сопротивление сотруднику милиции".

«Ну, тогда проходите», - отступили «секьюрити», не желавшие неприятностей.

Один из оперативников остался вместе с охранниками стеречь выход, отрезая путь для незаметного отступления. А Кириленко и Щелёв в форме стали продвигаться к сцене по разным проходам между рядами кресел.

В многолюдной аудитории сразу же осекся «лектор» на сцене. Приглашенные «гости» и все «менеджеры», не отрываясь, смотрели, как милиционер в форме и гражданин в штатском пересекали зал. Если бы через динамики не неслась музыка «интро», то можно было бы сказать, что в помещении наступила гробовая тишина.

Кириленко вышел на сцену как матрос Железняк или комбриг Котовский. И, не давая опомниться, произнес: "Кто видел Воронова? Знаете ли вы, что Хисамишин и Сладкович арестованы, и им предъявлены обвинения? И они скоро пойдут под суд за вашу деятельность?"

Кто-то из полутемного зала прокричал: "У вас неправильная информация. Они уехали! Хисамишин - в Лондон, а Сладкович по делам в Латвию…"

"Правильно, уехали! – заулыбался капитан. - Я их лично отвозил. В камеру…"

В зале вновь повисла напряженная тишина, в которой никто уже не обращал внимания на бодряцкую музыку «интро».

Кириленко обвел взглядом собравшуюся публику и по-комиссарски объявил: "Граждане вновь вступающие! Имейте в виду, что с сегодняшнего числа тех из вас, кто вступит в этот «бизнес-клуб» и потом придет ко мне с заявлением, что его обманули, я лично спущу с лестницы. Я вас предупреждаю: это – мошенничество!"

В переполненном зале, в котором было где-то тридцать рядов кресел по двадцать в каждом, вновь воцарилась театральная пауза, схожая на ту, которая наступает в гоголевской пьесе, после объявления о приезде ревизора…

Среди присутствующих Воронова не оказалось. Раздосадованный Кириленко, выходя из аудитории, у дверей заметил охранника, который накануне перед носом оперативников закрыл парадную дверь в ДК. Капитан схватил «секьюрити» за шкирку и спросил: "На каком основании вы закрыли дверь перед сотрудниками милиции? Давайте сюда ваш паспорт!"

Мужчина задрожал, нервно покопался в карманах и отдал свой паспорт.

Когда оперативники неспешно прошлись по коридорам дворца культуры, сопровождая задержанного охранника к своей милицейской «буханке», у входа их нагнал какой-то парень.

"Граждане-начальники! Я – юрист, – сказал парень и указал на задержанного. – А это мой друг. Может, паспорт его отдадите?"

Кириленко обернулся через плечо и ответил: "А дайте-ка мне и ваш паспорт тоже! И поедем вместе!"

«Юрист» сразу осекся и исчез в чреве здания.

58. Путешествие в страну вечно зеленых помидоров

О чем говорили в Россни (март 2001 года): 14 марта Генпрокурор России Владимир Устинов обратился к Владимиру Путину с письмом, касающимся неисполнения законодательной властью Башкортостана, Ингушетии и Татарстана решений Конституционного суда РФ. 14 марта установлен абсолютный максимум температуры для этого дня в Москве - 11,4 градуса тепла. 23 марта - золотовалютный запас России достиг рекордной отметки 30,1 млрд. долларов - максимального значения за всю российскую историю. 28 марта Михаил Фрадков назначен на пост руководителя Службы налоговой полиции. Борис Грызлов назначен министром внутренних дел.

Нагиев вновь был привычно озабоченный. На очередном совещании следственной группы он рассказал оперативникам о сути вчерашнего разговора с адвокатами арестованных: «Грамотно они нас прессуют, собаки. У вас, говорят, в «деле» фигурируют четыре человека, одна из которых не допрошена даже, а другой допрошен, но исчез. А Хисамишин молчит на допросах, ссылаясь на пятьдесят первую статью Конституции…»

Сухов инстинктивно и со злостью произнес ментовскую поговорку: «Да уж! Лучше иметь дочь проститутку, чем сына – адвоката…»

«Ты еще можешь вспомнить их мать и других их родственников, но сути претензий защитников это не изменит. Нам кровь из носу нужно достать этих подозреваемых. Какие наводки по ним имеются?»

«Тут штука такая, - вклинился в разговор Кириленко. – По моим данным они в Ижевске. Или, по крайней мере, Годеева. В прошлом году в «клубе» очень хорошо поработала Альбинина Татьяна. Вот уж настоящий организатор от Бога. Она открыла филиал «лохотрона» здесь, хорошо раскрутила его. Оценив результата, Хисамишин направил ее «окучивать» Удмуртию. А баба – не дура. Сначала она открыла филиалы в Воткинске и Ижевске. А потом почувствовала отсутствие хозяйского глаза Хисамишина и решила, видимо, «наварить». Почти на все доходы ижевского филиала она купила, якобы «для нужд клуба», джип "Тойоту-Ландкраузер". И разъезжала по Удмуртии. А это не нравилось ни ижевцам, ни, тем более, Хисамишину. Поэтому главный «бизнес-партнер» послал в «хлебный» Ижевск наводить порядок брата своего двоюродного, Фатыха Айдарова и Годееву».

«Откуда такие подробности?» - поинтересовался Нагиев.

«Так Айдаров недавно появился в Казани, объявил себя главным в «лохотроне». Якобы, ему поручено двоюродным братом мобилизовать все финансы для выкупа своих «сидельцев» из следственных изоляторов и прекращения дела. Фатых поделился деталями с избранными из «бизнес-партнеров». А мне «дятлы» и настучали…»

«А Альбинина где?» - спросил Сухов.

«Говорят, что в Ульяновске раскрутилась. Но ее и там Айдаров достал», - ответил Кириленко.

«Вот, сволочи. Как тараканы размножаются, и отрава их не берет» - зло констатировал Сухов.

«Всему свое время, - сказал Нагиев. – По моим данным Айдаров выкинул уже менеджеров Карандаш и Королева, которые тоже где-то создают свои «Рога и копыта». Но пока не до них. Нам бы для начала Годееву арестовать. Придется, Андрей, прокатиться в командировочку «за границу» - в страну вечно зеленых помидоров Удмуртию».

Так Кириленко вместе с другим оперативником УБЭПа Вадимом отправился в Ижевск. В целях конспирации, они не стали торопиться с официальной регистрацией командировки. Чтобы об их прибытии знало как можно меньше посторонних лиц. Правда, пришлось обратиться за помощью к знакомому следователю, который в апреле прошлого года приезжал в Казань для обыска в квартире Хисамишина. Это было другое, ранее возбужденное «дело», не связанное с «казанскими» эпизодами. И, тем не менее, фигуранты оказались общими. А, следовательно, взаимодействие было неизбежно. Тем более, что в Казани Кириленко помог и теперь рассчитывал на взаимность коллеги.

И не ошибся. Удмуртский «следак», не поднимая шума, пригласил к себе начальника отдела УБЭП МВД Удмуртии. Познакомил с казанскими оперативниками. И «убэповцы» без лишних слов дали коллегам для усиления своих оперативников.

«Скажите, а где собираются татарские «дети лейтенанта Шмидта»?» - пошутил Кириленко.

«Ваш» босс Айдаров изволит кушать в нехилом ресторане «Медведь», – ответил ижевский «следак». – А «клуб» тусуется в здании филармонии. Кстати, завтра, в среду, у них должен быть очередной «структурный день». Не желаете ли прогуляться в филармонию?»

Действительно, на следующий день верхушка местных «бизнес-партеров» собралась на совещание, отрабатывая тактику выворачивания чужих карманов на очередном общем собрании. Которое, по уже известной оперативникам схеме, должно было состояться в ближайшую субботу.

Зал ижевской филармонии вмещал приличное количество зрителей. Оцепить такую аудиторию и выявить Годееву вдвоем было абсолютно нереально. Поэтому начальник отдела УБЭП Удмуртии помог собрать группу своих подчиненных, выпросил у начальства двух сотрудников патрульно-постовой службы. На двенадцать сотрудников милиции вооружены были шестеро. Этого было явно недостаточно. Пришлось Кириленко идти на оружейный завод к местному начальству, вместе с которым, в свое время, он расследовал мошенничество в сфере страхования:

"Дайте на время хоть "пугач" какой, все-таки у вас оружейный завод…".

«Начальство» оружейников пошло на встречу и выдало милиции несколько пистолетов, похожих на "макаровы", и один пневматический пистолет с длинным стволом и массивной ручкой, напоминавший «маузер» из фильмов про революционных комиссаров. Этот «ствол» Кириленко взял себе, для «убедительности».

В это время Вадим установил наблюдение за квартирой любовницы Айдарова. В пятницу вечером Вадим увидел, что из квартиры выносят музыкальное оборудование, которое мошенники обычно использовали для музыкального сопровождения заседания. «Музыку» перевезли в филармонию.

Казанские оперативники, не привлекая внимания, зашли в филармонию, изучили, где запасные выходы из концертного зала. И стали ждать следующего дня.

59. Музыкальный фарс

О чем говорили в России (март 2001 года): 29 марта в московском Малом Манеже на три дня открылась фотовыставка "La Femme - Русские женщины XX века", на которой представлены портреты 100 русских женщин, оставивших след в истории.

В ту субботу, последний день марта, в Ижевске проводилась операция "Вихрь – антитеррор". На ногах были все сотрудники МВД республики. А группа Кириленко «пасла» своих. Операция по задержанию Годеевой была назначена на восемь часов вечера. Капитан уже знал, что обычно «лекция» длится где-то до четырех часов вечера, потом в шесть часов распределяются деньги между мошенниками. И к восьми часам людей бывает намного меньше, что облегчает проведение ареста. Не полный же зал фильтровать двенадцати «ментам»!

Местные оперативники уже заранее выяснили, что у 22-летнего Айдарова в пользовании "Ауди-4" черного цвета с номером "060". Обнаружив, что машина стоит около здания филармонии, Кириленко понял, что Фатых находится на заседании "клуба". Кроме того, рядом стоял старый джип "Тойота-Ландкраузер", оставшийся аферистам «на память» от изгнанной Альбининой Татьяны.

В 20.15 четыре оперативника вошли в здание филармонии с черного входа, восемь – через парадный. Увидев милиционеров в форме, двое быстро соображающих «бизнес-партнеров» кинулись к черному ходу, и шестеро – по лестнице наверх. У входа в концертный зал стояла охрана «бизнес-клуба».

Кириленко зычно скомандовал, беря «секъюрити» на испуг: "Оружие! Вынимать и стрелять без предупреждения!"

Перед капитаном у входа оказался здоровый охранник, который попытался остановить непрошенного гостя. Кириленко засунул ствол своего «маузера» прямо в рот парня и угрожающе прошипел: "Все! Ты – мертвец!" Охранник отшатнулся и оцепенел.

После чего «менты» без особых хлопот прошли в концертный зал с приглушенным освещением, в котором оставалось не более двадцати человек. На ярко освещенной сцене стояло четыре столика, за которым аферисты заполняли свою «отчетность».

Кириленко выбежал на сцену, как комбриг Котовский из старого фильма. Для пущей убедительности он выстрелил в воздух, и, возбужденный, комкая слова, невпопад, но убедительно потребовал: "Деньги! Деятельность ваша прекращается… Задержание!.. Вот у меня постановление об аресте".

Об аресте кого – Кириленко не говорил.

"Все, - приказал капитан своим «операм». – Забирайте!"

Тут же милиционеры из его временной оперативной группы подбежали к столикам, смели со всех столов деньги и документы прямо на тот столик, за который уселся капитан. Кириленко продолжил психологическое давление: "Так! Описываем все и задерживаем. Кто сопротивляется – стрелять без предупреждения!"

Испуганные последователи Остапа Бендера все равно бросились врассыпную, как тараканы, в грязных владениях которых неожиданно вспыхнул яркий свет. Четверо оперативников оцепили зал, а остальные бросились в погоню за «партнерами», забившимися в щелях служебных кабинетов.

Одного парня милиционеры извлекли из женского туалета. Позже выяснилось, что это был охранник «пирамиды». В суматохе «менеджеры» успели сунуть ему чемодан, в котором лежали деньги, печати и документы. Когда находчивого охранника привели на сцену филармонии, он выкинул чемодан и «запел арию»: «Не мой! Не мой!"

"А где ты его взял?" – поинтересовался Кириленко.

"Валялся, подобрал".

Покосившись краем глаза на чемодан, Кириленко артистически произнес, упиваясь ситуацией: "Значит, воровство. Сейчас припаяем".

После этого капитан одел задержанному наручник на руку и на чемодан. А другим наручником на время приковал его к батарее отопления.

Увидев, что заветный чемоданчик с наличностью милиционеры готовы забрать, другой парень выскочил из зала на сцену, силясь вырвать поклажу.

«Что, твой чемодан?» - спросил Кириленко.

«Мой!» - огрызнулся парень.

Кириленко без лишних слов тут же следующим «браслетом» приковал к чемодану «добровольца».

«Чего это вы меня повязали? Я только что подъехал, ничего не знаю. Вон моя "Ауди-4" стоит".

"Как твоя? – усмехнулся капитан. – Это же Хисамишина. А ездит на ней Айдаров".

Парень замялся, поняв, что влип...

В это время на сцену оперативники вывели «лектора» ижевского «бизнес-клуба» Годееву, которая пряталась в мужском туалете. На ней было элегантное черное платье, бриллиантовая брошь в форме жука, дорогие серьги и платиновое колечко с драгоценным камнем. А также в сумочке позже оперативники насчитали пару тысяч долларов.

«Здрасьте! – радостно произнес капитан. - Вы меня, наверное, помните?"

«Прекрасно помню и хорошо знаю», - зло процедила «лекторша».

«Вадик, нам бы понятых организовать», - Кириленко обернулся к своему напарнику.

Тот кивнул и по лестнице бросился на третий этаж в поисках людей. На одной из дверей висела табличка «Татарский общественный центр». В офисе горел свет, и были люди.

«А-а, господа националисты! Это вы теракты организовали?»

Перепуганные люди, увидев вооруженного человека, и зная о расследовании взрыва на газопроводе, которое шло в это время в Удмуртии и Татарстане, энергично стали протестовать и доказывать свою невиновность.

«Ладно! Спуститесь в концертный зал, разберемся…»

Так у оперативников появилось достаточное число понятых.

Когда Вадим с понятыми вернулся, все задержанные со сцены переместились в зрительный зал и предъявляли свои документы милиционерам. Оперативники переписывали их данные.

Только Кириленко оставался на сцене, как в спектакле. Он посадил Годееву на стульчик рядом с собой и разговаривал с ней ласково, как с родной: "Вы, наверное, знаете, зачем я приехал? За вами".

"Как это?"

"Вот постановление о вашем аресте".

"На каком основании?".

"А на том, что вы ни разу на допрос не пришли. Хотя повестки вручались Хисамишину, Сладкович и вашему мужу".

"Да??? А я ничего не получала, ничего не знаю, с мужем давно не живу. Он живет с сыном, я о них ничего не знаю".

"Ладно. Мне некогда с вами об этом сейчас говорить. Это все расскажете следователю. Постановление только, пожалуйста, подпишите, что ознакомлены. А после пишите все, с чем вы не согласны".

Годеева подписала. После чего Кириленко одел на нее наручники.

"Не надо меня тут позорить", - попросила дама в черном платье.

"Извините, вы уже арестованная. Так полагается".

При всех они спустились вниз. Кто-то, наблюдая за ситуацией из служебных помещений, включил музыку "Прощание славянки".

Пришлось напарнику Кириленко Вадиму подняться на сцену и прокричать, обращаясь к невидимому звукооператору: "Так, если эта музыка не будет выключена, я арестую всех женщин!"

Музыкальный фарс сразу же прекратился…

Уже в служебном зеленом «УАЗике» капитан спохватился: «Слушай, Вадик, а который час?»

«Десять вечера. С хвостиком. А что?»

«Где мы сейчас найдем бабенок, которые смогли бы быть понятыми при обыске Годеевой в отделении?»

«Ну, это не беда, - вклинился в разговор местный оперативник. – Сейчас поедем на «точку» к «девочкам». Будут вам понятые».

И действительно, скоро «УАЗик» остановился на обочине у стайки девиц.

«Мамочка! Подойди-ка! Мы у тебя возьмем на часок вон ту долговязую и эту, в теле. И ты садись, ты тоже понравилась!»

Когда дверцы «буханки» захлопнулись за «ночными бабочками», милиционеры предъявили «корочки»: "Ну, девчонки, или пойдете в УВД понятыми, или мы сейчас вас оформим за занятие проституцией!"

Перепуганные проститутки переспросили: "А что потом?", в страхе перед очередным халявным «субботником» для гуляющих «ментов».

"А потом отпустим".

Девки тут же согласились.

В ижевском управлении внутренних дел никто не радовался неожиданно возникшим казанским оперативникам. Да ещё в окружении арестованной Годеевой, двух парней, прикованных к чемодану, и проституток. Мало того, что провели операцию, никого не известив, так еще и чужаки - «гастролеры» из Казани…

Кириленко чувствовал, что на него косятся. И вроде бы даже сочувствуют Годеевой, которую, похоже, здесь хорошо знают.

"Кто вы такой? Дайте мне ваши координаты", - петушился какой-то усатый майор, наскакивая на капитана из Казани.

«Знаете что, - ответил Кириленко. - На кого из ваших арестованная покажет, что вы ее "крышевали", на того тоже будет возбуждено уголовное дело".

Усач поперхнулся нахальству гостя, зло выматерился, сплюнул и удалился.

Зато радовались ижевские коллеги, которые вели свое «дело». Во вскрытом дипломате нашлись документы, бланки и печати, которые остались у следователей Ижевска.